– Прошу прощения, – раздался сзади голос Алессандры, и Оливия вздрогнула. – Нам нужно продолжать.
Оливия молча кивнула и вытерла губы ладонью.
– Не могу поверить, что это произошло, – призналась она, разглядывая помаду на ладони. – Что ты пытался доказать в этот раз? Что я перед тобой бессильна?
Не столько эти слова разозлили Рокко, сколько его собственное поведение.
– Я просто хотел тебя успокоить. – Он взъерошил себе волосы. – Скоро мы будем мужем и женой. Думаю, пора положить конец вражде.
Оливия глядела на него не моргая.
– Тебя ждут на площадке, – продолжил Рокко. – Покажи всем, на что ты способна.
Когда Алессандра наконец отставила камеру и объявила окончание съемки, Оливия подошла к ней.
– Ты получила то, что хотела? – спросила она.
Алессандра подняла вверх большой палец:
– Эти пять снимков с лихвой окупят потраченные силы. – Она глубоко вздохнула. – На каждом из них видно, что ты действительно безумно влюблена.
Оливия смотрела на Рокко.
– Я уже сказала, мне все равно, – ответила она на его вопрос о том, какие цвета выбрать основной темой свадьбы. – Пусть будут белый и черный. Как символы тьмы и света.
– Отлично, – ухмыльнулся Рокко. – Ты будешь символизировать тьму, а я свет.
– Уж конечно, – отмахнулась Оливия, беря из рук Рокко список гостей. – Тут тоже все ясно. С моей стороны Виолетта, София, мама и папа. Но отец не поведет меня к алтарю.
– Почему?
– Потому что у него давно другая семья. Я вообще не уверена, сможет ли он прилететь. Он работает на нескольких работах, и каждый пропущенный день означает потерю денег.
Рокко нахмурился:
– Я вышлю ему столько, сколько он потеряет за эту неделю.
– Не надо, – ответила Оливия. – За все эти годы он ничего не сделал ни для меня, ни для мамы. Признаться, я не хочу о нем говорить.
– Тогда поговорим о твоей маме. Как-никак мы скоро познакомимся, и я хотел бы знать о ней чуть больше, чем то, что у нее был роман с Джованни.
– Ты не видел мои кроссовки? – спросила Оливия, меняя тему. – Через пять минут нам выходить.
Рокко отрицательно покачал головой и накинул куртку.
– Мне нужны эти кроссовки, – сказала Оливия, заглядывая под кушетку. – Они мои талисманы.
Рокко вышел за дверь и в коридоре увидел кроссовки Оливии, лежащие в углу под его собственными ботинками. Он взял их, вошел обратно в гостиную и протянул их ей. Но отдернул руку, когда она потянулась за ними.
– Рассказывай, что за кошка между вами пробежала.
Оливия поднялась и резким движением выхватила у Рокко кроссовки.
– Когда ко мне пришел успех, я стала для нее чем-то вроде золотой жилы. Ее карьера давно сошла на нет, и она долго не могла найти даже самую простую работу. А когда я начала зарабатывать, мама принялась тратить мои деньги направо и налево. Чем больше она тратила, тем усиленнее мне приходилось работать. Я очень уставала, каждую неделю у меня были показы в разных странах мира. Казалось, это никогда не закончится. Бесконечный порочный круг, из которого не можешь выйти.
Рокко нахмурился:
– Хочешь сказать, она истратила все твои деньги?
Оливия села на кушетку и принялась завязывать шнурки.
– В один прекрасный день я вернулась из Европы и не смогла расплатиться в магазине своей кредиткой. Сотрудник банка сказал, что деньги на ней закончились. Так что да, мама потратила все, что я заработала.
– Но на что можно потратить столько денег? – удивился Рокко.
Оливия надела вторую кроссовку.
– На квартиру, на машину, на поездки к друзьям во Францию. Я ни о чем не подозревала, была поглощена работой.
Рокко почувствовал неприятный холодок внутри. С самого начала он ошибался в Оливии Фицджеральд. Она не сама довела себя до банкротства, а лишь пыталась поддерживать семью. Так же, как он когда-то.
– Мне очень жаль, – сказал Рокко, глядя на нее и снова чувствуя эту хрупкую беззащитность. На этот раз он знал, что она не наигранна. – Оливия, прости, что ошибался в тебе.
Она долго смотрела на него, не скрывая удивления. Рокко стоял перед ней, ощущая сильнейшее чувство вины. С момента их знакомства он вел себя как последний подонок.
Наконец Оливия отвела взгляд:
– Нам пора. Через полчаса мне выходить на подиум.
Оливия пыталась игнорировать сейсмический сдвиг, что произошел в их с Рокко отношениях. Тот поцелуй на террасе и признание Рокко в том, что он больше не считает их с Джованни любовниками, изменили все бесповоротно. Да, эти две недели он избегает ее еще больше, но Рокко Монделли стал другим. Теперь она чувствовала уважение с его стороны. Он перестал относиться к ней как драгоценному активу.
За сценой нью-йоркского Линкольн-центра Рокко здоровался с именитыми дизайнерами и фотомоделями. Фредерик, продюсер показа, крепко обнял Оливию и поцеловал в щеку.
– Убери с лица это волнение, – подбодрил он ее. – Сегодня ты будешь блистать. Зрители ждут не дождутся твоего выхода.
Однако от этих слов по спине Оливии пробежал холодок.
– И кстати, – прошептал Фредерик ей на ухо, когда мимо проходили модели и организаторы, – сегодняшний показ будет снимать Гуиллермо.
