Давай поиграем, говорит Дюк, давай поиграем во что-нибудь интересное. Поиграем в Моби Дика. Ты кем будешь, Ахавом, Измаилом, Квикегом или китом? Я Цетология, глава об анатомических особенностях китов, говорю я. Так не бывает, говорит Дюк. Конечно, он прав. Он стоит рядом со мной у руля. Свинцово-серое тяжелое море. Птичьи силуэты фрегатов на свинцово-сером небе. Корабль сильно качает, он наклоняется влево, то есть, если я правильно помню, получает крен на левый борт. Корабль борется с морем, Дюк борется с рулем. Тяжелый руль из гладкого темного дерева. У воздуха мокрый соленый привкус. На бак налетает огромная волна, потом еще одна. В воздухе соленая белая пена. Шквал заваливает корабль на борт, но он тут же выправляется. Нос тяжело разрубает море. Дюк держит руль. Я крепко держусь за что-то, чтобы не упасть. Итак, ты Ахав, насколько я понимаю, говорю я Дюку, потому что я вижу: ему кажется, что Ахав подходит ему больше всех. Где твоя деревянная нога, спрашиваю я. Нет, говорит Дюк, я Дюк. Ты Ахав, а я просто твой личный матрос или что-то в этом роде. Эй, сир. Он ухмыляется. Возможно, он прав. Теперь Док смотрит серьезно и передает руль мне. Я кладу руки на гладкое темное дерево. На дереве соль, края покрыты белой коркой. На моей деревянной ноге, наверное, тоже покрытые белой коркой края, при случае надо будет посмотреть, но сейчас я не могу, я должен держать руль. Такое ощущение, что руль живой. Но это только море, которое напоминает о себе через руль. Я ощущаю также корабль, и корабль в море, и ветер в парусах корабля в море. Такая сила, такая мощь. Я чувствую ветер в парусах, он терзает корабль, но корабль накренился и проскальзывает между ветром и морем. Ванты стонут от одной только мысли об этом. И переборки стонут, всё в движении, всё гнется и покоряется. Я тоже покоряюсь. Во рту и на коже соленый воздух. Дюк стоит где-то рядом со мной. Я держу руль. Руль живой, корабль тоже. Волна налетает на нос и обдает нос белой пеной. Другая волна высоко приподнимает корабль и бросает его обратно. Громкий ветер в ушах, он треплет мои волосы и все, что от меня осталось. Вокруг нас сплошное серое море. И серый ветер. И корабль. Море и ветер встречаются на нашем корабле и сливаются в моем руле. Я держу руль. Море и ветер и я. Море и ветер сливаются во мне и пролетают сквозь меня, а я покорно скольжу вместе с нашим кораблем между ними. Соленые переборки и соленые снасти скрипят и стонут. В «вороньем гнезде» никого нет, говорит Дюк. Дюк стоит возле меня. Он за что-то держится, чтобы не упасть. Мне все равно, говорю я, как раз сейчас у меня другие проблемы, например четыре элемента бытия. Но ведь кто-то должен смотреть, говорит Дюк. Из-за кита. Ты же сам знаешь. Он прав. В этом он прав. Кит. Я знаю. Порыв ветра наклоняет корабль, и он ложится на волны, как будто решил поспать, но я держу руль, и корабль со стоном выпрямляется. Кит, говорит Дюк; знаю, говорю я, ладно, я иду. Иду я, говорит Дюк, кто, в конце концов, здесь матрос. Главное, чтобы мы снова не охотились на клопов, говорит он. Откуда это? «Чужие-II», говорю я. Огромная волна захлестывает корму, и мне в лицо летит белая пена. Соленая, думаю я. Теперь уже Дюк не стоит рядом. Он хватается за гладкий деревянный релинг с наветренной стороны. С подветренной стороны пенится серое морс. Мой гарпун, думаю я. Дюк возле мачты. Полез по вантам. Ванты стонут, но это не из-за Дюка, думаю я. Вантам на Дюка просто наплевать. Ветру и морю на Дюка тоже наплевать. И все равно Дюк лезет на ванты. Ветер треплет море, и паруса, и меня, и Дюка. Особенно Дюка. Не надо, Дюк, кричу я, но ветер уносит мои слова далеко-далеко и выпускает их где-то в другом мире. Я хочу добраться до Дюка, но моя деревянная нога скользит по мокрой палубе. И, кроме того, у меня же руль. Корабль падает вниз, в большое серое море, и отряхивается, как мокрый пес. Большой серый мокрый соленый пес. Мы стонем — корабль и я. Воздух мокрый, и серый, и соленый. Дюк где-то наверху среди стонущих вант. Из-за кита. Так и должно быть. Кит. Мне понадобится мой гарпун. Мой гарпун, думаю я. Кит белый. Небо серое.
