За все что угодно, говорю я; за тебя, говорит Зоя, и за меня. Да, говорю я, и за все что угодно. Мы чокаемся. Зоя сидит напротив меня, где-то, где мы выпиваем; мы пьем виски, не очень хорошее, «Бурбон» со льдом, давно я не пил. Это не «Джим Бим», говорю я; ха-ха, говорит Зоя; я знаю, говорю я. Мне приходит в голову какая-то фраза, но повторять, ее я сейчас не буду, даже если она чуть менее глупая, чем насчет «Джима Бима». Извини, говорю я; плевать тыщу раз, говорит Зоя. Я должен был идти куда-то не туда и жить как-то не так, говорю я, мне так кажется, но я не знаю, знаю ли я, как это. Я знаю, говорит Зоя, оставайся, и мы выпьем еще виски. Да, говорю я, а Зоя ничего не говорит и берет меня за руку, женщины иногда так делают. Я тоже беру ее за руку, потому что я тоже так делаю. Потому что это хорошо, приятное ощущение адекватности. Дюк — задница, говорю я; всегда ею был, говорит Зоя. Я тоже, говорю я; я знаю, говорит Зоя. Да, говорю я. Выпьем еще виски, говорит она, много виски. Да, говорю я. А потом пойдем куда-то жить как-то по-другому и выясним, как это. Да, говорит Зоя, позже, когда вырастем. Официант приносит нам «Джим Бим» со льдом или «Джек Дэниелс». За Джима, и Джека, и Зою, и за всех остальных, и за все что угодно. Я говорю, музыка была мерзейшая и искусственный газон тоже Искусственный газон дерьмо, говорит Зоя; искусственный газон уже в прошлом, говорю я. За нас, говорит Зоя. Да, говорю я. Дзынь, говорят стаканы. Дежавю, говорю я, и замечаю, что по моему лицу льется какая-то жидкость; соленая, думаю я. Дежавю. Откуда это? Я не знаю, говорит Зоя; я тоже, говорю я, наверное, это не отсюда. Давай останемся еще, Зоя, говорю я; да, говорит Зоя, давай останемся еще; и мы остаемся еще, недолго.
Мне скучно, Дюк, говорю я, мне так скучно. Давай поиграем, давай снова во что-нибудь поиграем. Да, говорит Дюк, давай во что-нибудь поиграем. Давай поиграем в Робинзона, может быть, говорит он, в Робинзона Крузо, или это уже было. Нет, говорю я, давай играть в Робинзона Крузо. Говорю я Дюку, но Дюка уже нет рядом со мной. Я стою на очень белом берегу. Очень светлое голубое море бьется о мой берег маленькими светло-голубыми волнами, которые сдержанно шумят. Пальмы шуршат на ветру, звук как у пальм на ветру, точно такой же. Да. Низкое солнце отбрасывает длинную пальмовую тень на белый берег. Над бухтой летит пара больших пеликанов, которые время от времени азартно бросаются в воду вниз головой. Наверное, это больно, думаю я. Но как здесь хорошо, надо бы чаще так играть. Мне приходит в голову, что я совершенно отчетливо ощущаю под ногами песок. Песчинки, много. И ветер. С другой стороны бухты кто-то медленно бредет вдоль берега, наверное, это Дюк или спасательный посланец, сегодня он без лошади. Маленькие волны тихо шумят, шлеп-шлеп, говорят они. Тихо. Они же еще маленькие. Кстати, здесь тепло, это я уже говорил. Низкое солнце немного слепит, низко летящие пеликаны летят и ныряют и снова выныривают и летят дальше. Плюх, ныряют они. Дюк подходит ко мне и ухмыляется, на нем некрасивые лохмотья, которые ему совсем не идут. А теперь, говорит он, сигарету? Да, говорю я. Мы стоим друг напротив друга. Кстати, меня зовут Пятница, говорю я. Я Дюк, говорит Дюк.
