Давай поиграем во что-нибудь другое, Дюк; давай играть, пусть у нас будет игра, напряжение и шоколад, или удовольствие, игра, йогурт, или что-то еще, что-то другое. Давай играть, что мы Фред Астер и Джинджер Роджерс. Это отстой. Я знаю. Ну и что. Мне нравятся краски. Кто из нас кто — неважно, мы оба Фред или наоборот. Это неважно. Но я не умею танцевать; и я тоже нет, по крайней мере не так. Да. Я знаю. Жаль. Мне бы так понравились краски, и кулисы, и шелест юбок Джинджер, когда она крутится.
Стреляй с колена, Дюк, говорю я, стреляй с колена и заткнись, я сыт по горло. Get it over with. Я подхватываю с пола пиво, которое открываю и у которого тоже маслянистый привкус, меня все еще тошнит, но сейчас мне на это наплевать. Ты много болтаешь, говорит Дюк. Да, говорю я. Ну, давай. Да, говорит Дюк, берет его со стола и вставляет в рот и выглядит так же по-дурацки, как шалавы, по обязанности сосущие бананы, я уже говорил. На самом деле абсолютно неромантично — наверное, из-за отсутствия тайги. Но тут уж ничего не поделаешь. Ну, вперед. Что ты делаешь? Он ухмыляется или пытается ухмыльнуться, получается не очень хорошо, но в виде исключения он в этом не виноват. Дюк вставляет дуло в рот и говорит, что я действую ему на нервы. Да, говорю я и курю. Я жду, говорю я.
Давай поиграем во что-нибудь другое, Дюк, давай поиграем, что мы играем во что-нибудь другое; давай играть, как будто мы идем гулять с девушками. мы наиграем себе двух красивых девушек, для каждого свою, и будем играть, что мы умеем жить и веселиться и что девушки — это чудо; давай, например, играть, что мы едем с любимыми женщинами, куда-нибудь, не знаю куда.
Я жду, говорю я, и имею в виду именно то, что говорю, и Дюк снова послушно вставляет дуло в отведенное ему место. Кто здесь кому действует на нервы, думаю я, я говорю, go for it, go for gold или за свинцом, или за чем там еще, Дюк выводит меня из себя. Вперед, на Калифорнию, говорю я, это я бы сейчас с удовольствием послушал, думаю я, а что мы сейчас слушаем, я не знаю, — может быть, спросить Дюка, или, может быть, сейчас не совсем подходящий момент, думаю я и не спрашиваю, а курю и жду Дюка.
Давай поиграем во что-нибудь другое, мне все равно, давай поиграем в ограбление, Дюк, я согласен. Давай что-нибудь ограбим, может, сберкассу, с заложниками; ты ведь знаешь «Killing Zoe», мы же спрашивали Зою, знает ли она его. А тебе известно, что Зоя переехала? Ты знаешь, что сила Кориолиса — это отклоняющая сила вращения Земли, говорю я. Как тебе инкассаторы, в этом есть что-то джентльменское, должно тебе понравиться, Дюк, давай ограбим инкассаторскую машину. Да, говорит Дюк. Или его вообще здесь нет, или он просто так играет. Потом мы грабим инкассаторскую машину, потому что мы крутые парни и у Дюка есть настоящий револьвер, — это уже кое-что, с ним можно грабить инкассаторскую машину, что мы и делаем. Нам следовало бы играть в «Три вопросительных знака», но нам не хотелось. Я ведь тебе уже как-то рассказывал, что раньше, когда был маленьким, я все время думал, что все, что делал тип по имени, кажется, Боб из «Исследований и архивов», называется исследованиями, в уменьшительном варианте «след»; я ведь тебе уже рассказывал, что, наверное, забавно быть маленьким; я ведь тебе уже рассказывал, что грибы — это не растения и не животные, но не рассказывал, как удержать мир.
Я жду, мразь, говорю я. Делай же что-нибудь.
Ванты ушли вниз еще на десять процентов, сэр. Да. Я знаю. Огни мерцают. А потом реклама.
Делай же что-нибудь. Синий или красный. Ты же знаешь. Наше время истекает, детка.
Красный или синий. И всего пятнадцать минут до взрыва Манхэттена. Или Буффало. Или меньше. На дисплее красные цифры движутся в сторону нуля.
Fuck you, Дюк, говорю я. Клак, говорит револьвер, так громко, как говорят только револьверы. Слышна музыка, про которую я не знаю, что это. Дай мне сигарету, говорит Дюк и сплевывает; у них масляный привкус, говорю я и даю. Дюк ухмыляется и выглядит устало. Я тоже устал. Было же время, говорю я, мне было скучно. Да, говорит он. Он вдыхает дым и протягивает мне револьвер. Нет, спасибо, говорю я, сдачу оставьте себе. Дальше играй один, Дюк, я пойду жить своей жизнью, и что-нибудь выпивать, и делать что-нибудь еще. Да, говорит Дюк. Оставь мне еще одну сигарету. Хорошо, говорю я, оставляю сигарету и ухожу — куда-нибудь, делать что-то другое, это я уже говорил.
Ты знаешь, что я не знаю, как действует сила тяжести и как движется время? А кто-нибудь здесь это знает?
