Это я, сразивший чудовищ! полностью

Лицо Николая Шувалова со второго «Автопортрета с бабочкой на плече». Раздваиваясь, уменьшаясь, оно уносится вверх, в черноту неба.

На музыку Бетховена (8 соната) медленный наезд на автопортрет Шувалова, написанный на фоне цветных сфер.

Голос за кадром:

– Николай Васильевич Шувалов родился в 1929 году в Костроме.

Полумиксом сквозь портрет: Кострома, «Сковородка» (центр), съемка с дельтаплана.

Медленный наезд на автопортрет Шувалова продолжается.

Голос за кадром:

– В августе 43-го, преодолевая страшную робость и, одновременно, подстегиваемый не менее страстным желанием, он решается и поступает в Костромское художественное училище Шлеина.

Лицо Шувалова на автопортрете все ближе и ближе.

Голос за кадром:

– После окончания училища Шувалов едет в Москву, где с 49 по 52-ой годы учится в институте декоративно-прикладного искусства.

Полумиксом сквозь портрет: памятник Минину и Пожарскому в Москве; набережная Петербурга со стороны Васильевского острова.

Голос за кадром:

– В 52 году институт переводят в Ленинград в высшее художественно-промышленное училище имени Мухиной. Однако это училище Шувалову так и не удалось закончить. Проучившись год с небольшим, он заболел и вынужден был вернуться домой.

Крупный план лица Шувалова с автопортрета. Сквозь него, полумиксом, двухэтажный деревянный дом с окном на втором этаже (оно по размеру в два раза больше остальных), калитка, двор.

Напечатанный на пишущей машинке текст протокола №11 от 13 декабря 1954 года. Медленный проезд по нему.

Голос за кадром:

– А вот любопытный документ. Приблизительно через год после возвращения Николая Шувалова в недрах правления Союза художников и худфонда Костромской области организовывается осуждающее творчество Козлова, Муравьева и Шувалова заседание.

На тексте протокола цитаты из него:

«…формалистические убеждения…»

«… гнилость антинародных взглядов…»

«…Шувалов сказал, что партия лишает «свободы в творчестве…»

«…Предложить… освободить от работы в отделении фонда…»

Голос за кадром:

– К счастью шел не 37-ой, а 54-ый год. Протокол не стал приговором. Но это неприязненное отношение ревностных блюстителей соцреализма Николаю Шувалову придется почувствовать еще не раз.

В мастерской художника Сергея Румянцева.

Сергей Румянцев:

– Однажды я прихожу в организацию, идет собрание. Прорабатывают Шуваловых. Я еще с ними не встречался, ну, я только недавно приступил… Прорабатывают Шуваловых. Она, такая приятная женщина, красивая, и он такой Коля сидит, молодой человек, такой сбитый, в костюмчике. И их прорабатывают за то, что они в церквях работают в Костромском районе. Реставрируют, подновляют, где-то что-то и распишут…

В музее.

Виктор Игнатьев, директор музея:

– Здесь была его первая персональная выставка, именно в музее. Так-то были выставки персональные до этого, но в театре была, которую сняли тут же, буквально на второй, третий день, потом была выставка-отчет Муравьева, Козлова и Шувалова в худфонде, бурно обсуждавшаяся до хулиганских выходок со стороны так называемых художников-реалистов…

Картины Н. Шувалова разных лет, выполненных в разной стилистической манере: лица-рожи; орденоносец со сплющенным лицом; Андрей Рублев; портрет Бетховена в мертвенно-синих тонах.

Голос за кадром:

– Снимали выставки, обвиняли в формализме, злорадствовали, что Шувалов не самостоятелен, слепо копирует разные течения и направления в живописи. Злорадствовали и не желали видеть, что он использует разные направления и течения, чтобы выразить свое, только свое… Но вернемся к тому роковому дню 24 января 1984 года.

Звуки сильных порывов ветра.

На черном фоне белыми буквами надпись:

«Он лежал на спине, чуть повернув голову к левому плечу. Дул колкий, порывистый ветер, наметая сугробы, обнажая промерзлую землю…»