– Поразило меня, как он «Паганини» работу делал. Смело все стирал тряпками, мастихином все соскабливал, менял тона, сначала хотел светлыми, потом превращал в темные. Как он астры прекрасные, которые в музее находятся, тоже… Но почему-то у него не получались светлые тона, все равно у него все больше темная тональность такая в его работах.
Голос за кадром:
– В эти последние годы жизни талант Николая Шувалова прорывается в новые художественные пространства. Казалось, трагедия утраты близкого друга преодолена.
Голос за кадром:
Голос за кадром:
– 3 декабря 1883 года Шувалов рисует тушью автопортрет с загадочной для всех подписью: «Моему другу дорогому час пробил!». Чуть меньше двух месяцев оставалось до этого часа. 24 января, в канун Татьянина дня этот час пробил.
Голос за кадром:
– После обсуждения выставки Виктора Каткова художники, в их числе и Николай Шувалов, отправились в худфонд.
Сергей Румянцев (на полумиксе):
– Мы с супругой посидели примерно час…
Виктор Катков (на полумиксе):
– Я помню, он, значит, засобирался… Вечером было, семь-восемь вечера… Он был нормальный. Я: «Может вас проводить?» Он: «Нет, нет, я один. Тут рядом»… Тем более он был совершенно нормальный… Такой какой-то очень молчаливый был…
Виктор Игнатьев (на полумиксе):
– Николай вышел из троллейбуса, перешел дорогу, зашел в «Океан», взял вина и почему-то поехал автобусом за Волгу. Не троллейбусом, а автобусом. И вышел тут же сразу на остановке, которая первая у моста. И почему-то оказался внизу, у Волги, где-то там строения, где рабочие, тем более зимой рабочих и не могло быть. Он там распил с кем-то одну из бутылок, вторую он оставил этим рабочим…
Сергей Румянцев:
– Звонит мне Смирнов Герольд Васильевич, брат Мирошниковой: «Сережа, ты знаешь, беда…» Я спрашиваю: «Какая?» «Коля-то замерз Шувалов…» Вот…
Сергей Румянцев:
– И у меня дочка, Марина: «Папа, я его видела вчера, в часов десять вечера. Он выходил из троллейбуса, у моста, пьяный, что-то с кем-то спорил…» Она даже запомнила фразу: «Вы не компетентны». Вот все…
Виктор Игнатьев:
– На утро, двадцать пятого января, в Татьянин день, на лыжне его нашел лыжник. Он лежал на спине уже совершенно замерзший…
«Лыжню во многих местах перемело снегом. Сугробы были жесткими, плотными. Ветер не утихал. Причудливые сиреневые облака неслись по краю неба…»
Голос за кадром:
– Для многих такой вот трагический исход Шувалова был полной неожиданностью. Но для него самого смерть, скорее всего, была предрешена.
Николай Смирнов:
– «Я, – говорит, – жить не хочу». Я говорю: «Чего, чего ты придумал? Ты большой человек, нужен Костроме, нужен России». В таком смысле был разговор. То, что он решил, это уже было предопределено. А потом, он искал повод, а повод всегда находится…
Голос за кадром:
– Сам Николай Шувалов, если в беседах затрагивалась тема исхода, был убежден, что смерть – это переход из одного состояния в другое.
Голос за кадром:
– Он не признавал бесследного исчезновения человека, его внутреннего мира или, как принято говорить, души. И, возможно, в ту январскую ночь он решил сам, не дожидаясь срока истечения своей жизни, переступить черту, разделяющую две стороны бытия.
