Нет, в полевом лагере нет личного пространства, границы размыты, полно распутниц, но это — совсем другое. Совсем. Бронн Черноводный повидал немало солдатских лагерей. И знал этот неутолимый голод, гнетущую жажду человеческого тепла, которую невозможно утолить на войне, как ни пытайся.
Кто-то пытался — насилием, шлюхами, даже соратниками. Кто-то пил. Некоторые клялись, что давным-давно не нуждаются в ласке, да и вообще сделаны из камня (в случае с Ланнистерами — из золота), и потому прекрасно обходятся в полном одиночестве. Бронн знает, зачем, почему и отчего так популярна эта утешительная ложь.
Ведь это то, чего втайне хочет каждый. Вечность провести в руках любимой и любящей женщины, что будут обнимать, ласкать и утешать, и одно это бесконечное объятие залечит любые раны, видимые и невидимые.
Эти двое — внезапно Бронн слишком завидует, чтобы травить себя их именами — обжимаются в любую свободную минуту.
Прикосновения их свободны и привычны, и, чем дальше заходит битва за рассвет, тем дольше времени парочка проводит, слипшись, как горелые пирожки на противне. Всегда вместе. Всегда касаясь один другого. Словно на двоих одно кровообращение, и существует опасность смерти, если только придется разорвать объятия.
Первое, что Джейме делает, когда видит свою «долбанную рыцарскую девку» — трогает ее. Бесстыже ощупывает. После любой битвы, каждое утро, каждый вечер перед сном. Плюя на то, кто вокруг, не смотрит ли. И, если поначалу Бриенна отстраняется, смущается, скрывается, то очень скоро начинает вести себя точно так же.
Даже теперь, хотя Джейме дремлет, он свернулся клубком всем своим длинным телом за спиной женщины; и она периодически опускает руку назад, словно для того, чтобы убедиться, что он все еще там. В очередной раз он подставляется под прикосновение и приветственно урчит.
— Что это ты делаешь, женщина? — ленивый шепот Льва скорее похож на мурлыканье.
— Вяжу. Носки. Сир Бронн принёс шерсти.
— Ты умеешь вязать?
Внезапно проснувшийся Ланнистер смотрел на леди Бриенну так, словно она открыла разом способ победить Ночь, осыпать золотом и драконьим стеклом Вестерос и Эссос одновременно или пообещала вырастить ему новую руку. Женщина вздохнула.
— Джейме, я с острова. Все на островах умеют вязать, — она немного покраснела, — хотя вязание не считается занятием для благородных девушек.
— Первый раз слышу, — бормочет Джейме, и Бронн вынужден вмешаться — пальцы парочки встречаются на спицах, и это грозит перепутанной пряжей:
— Неясно, чему ты удивлен, милорд. На что хочешь спорю, Подрик тоже умеет вязать. Убери руки!
— Сир Бронн! — округляет глаза леди Тарт, и рыцарь вынужден прикусить язык.
— Ладно, — соглашается он спустя минуту, — убери руку.
— Спасибо, что напомнил, Бронн, — сухо ответствует демонстративно обидевшийся Лев.
Бронн знает, что это понарошку. Знает — потому что так Джейме, подлый Ланнистер, раз за разом вымогает у леди Бриенны больше прикосновений. Вот и теперь она гладит его по плечу. Вряд ли осмысленно. Да, они неразлучны.
Одна кружка на двоих. Одна миска. Плечом к плечу за трапезой. Сбившись в один сопящий и похрапывающий клубок, когда спят. Обжимаясь по утрам. За завтраком. Даже совещаясь над картами — почти бесполезными, они всегда прикасаются друг к другу. К этому привыкли все — и кто осудит? Лев сидит у костра, Бриенна, запрокинувшая голову, у него между ног, греется в его объятиях; Джейме спит, устроившись у нее на коленях, пока Тартская Девы прочесывает своими большими, теплыми руками его густые волосы. Бронну повезло испытать прикосновение этих рук. Он знает их силу и мягкость.
Но знает, что так, как к Ланнистеру-везунчику, она никогда ни к кому не прикоснется. Второй в списке Подрик Пейн, у чьей постели однажды оказываются и леди, и лорд, когда юный сквайр тяжело простудился. Слышатся два равно встревоженных голоса:
— …попей молока с медом. И не снимай одеяло, надо пропотеть.
— Слушайся миледи, Под. Уж и не знаю, не отправить ли к тебе девицу с нравом посвободнее, чтобы поспособствовала потению…
— Милорд!
— Не шипите на меня, моя госпожа; это помогает, разве нет?
— О чем ты, сир Джейме…
— О, не играйте со мной, леди Тарт. Разве не ваши целительные объятия неоднократно возвращали меня к жизни?
— …здесь ребенок! — слышится яростное шипение Бриенны, и Ланнистер бесстыдно гогочет:
— …хотя и не сказал бы, что потел больше, чем в поединке с вами, миледи…
Подрик кашляет, эти двое затыкаются. Ненадолго.
Бронн следит из своего угла сквозь сомкнутые ресницы. Тяжелые думы терзают его, когда он смотрит на материнские прикосновения юной — она юна, у него не получается забыть — леди Бриенны к еще более юному Пейну.
