Если бы она разнесла здесь все к чертовой матери…
Было бы легче. Но она просто молчала. А в ее глазах постепенно застывало что-то такое, отчего его начинало тошнить. Будто в этот самый момент что-то умирало. В ней? В нем? Непонятно. Ничего уже было не разобрать.
Никин «Ой!» вывел его из ступора. Савва моргнул. В груди разбухал ледяной ком, больно и противно давя на ребра. Он не был обязан оправдываться перед Альбиной. Он не должен был чувствовать себя виноватым. Но чувствовал.
– Собака…
– Что?
– Говорю, у нас сбежала собака. Хотела спросить, не видел ли ты... Нашу собаку. Извини, не хотела мешать.
Голос Альбины был на удивление спокойным. Точно таким, каким она говорила, когда прощалась с чем-то, что больше не имело для нее никакого значения.
Этот тон резанул сильнее, чем нож по горлу.
Савва сжал кулаки. Какого черта?! Они могли трахаться с Мудрым, а он с кем-то другим – нет? Где справедливость?!
– Нет. Здесь не было никаких собак.
– Тогда я пойду, – тихо ответила она и, развернувшись на пятках, сбежала вниз по ступенькам. Какого-то черта Савва побежал за ней следом. Схватил за запястье.
– Альбина…
Она замерла. Но не посмотрела на него. Он вдруг отчетливо понял, что это конец. Нет, не так. Это именно та точка, к которой он шел. Только он почему-то думал, что в ней он почувствует себя как-то иначе.
– Уже поздно. Я пойду.
«Что поздно? Что-о-о?» – Савве хотелось орать. Он бы так и сделал, если бы ответ не был очевиден…
– Ну, и чего так убиваться?
Альбина замерла, не оборачиваясь. Лежа на боку, она до рези в глазах вглядывалась в раскинувшуюся за окнами ночь.
Был ли у нее ответ на вопрос мужа? Нет. Не было.
– Это же Ника? Дочь Зарубина?
– Она. Только дело не в этом, правда, Альбинушка?
Аркаша прошелся ладонью по бедру жены, стискивая то сильнее обычного. Властно. Вызывающе. Как будто проверяя – где границы. Остались ли они. Альбина сжала челюсти:
– Ты хотел его привязать к нам, а в итоге подтолкнул в руки того, кто может нас уничтожить, – просипела Альбина.
– Я подтолкнул? Разве мальчик расстроился не после вашего разговора?
Внутри что-то оборвалось. Аля вскочила. Внутри все скручивалось в узлы, дыхание мучительно перехватывало.
– Значит, виновата я, да, Аркаш? Как все просто. А ты ведь не в курсе, почему мы поцапались…
– Я не в курсе исключительно потому, что у тебя появились от меня какие-то тайны, – рыкнул Мудрый.
Альбина рассмеялась. Горько, резко, почти зло.
– Да брось. Ты, и не догадался?
Ее немного потряхивало. Мерзкая дрожь заставляла кутаться в плед и подкатывала тошнотой к горлу. Мысли разбегались, подпрыгивая в такт этому навязчивому душевному дребезжанию. Страх, боль, ревность, непонимание смешались в причудливый пряный коктейль… Аллах, как ее ломало!
– Полагаю, из-за меня?
– Он всегда к тебе ревновал… – прохрипела Альбина. – Не знаю, чем мы думали.
– То есть это банальная месть?
Аркаша тяжело уставился на жену. На самом деле он прекрасно понимал, что двигало молодым Гросом. Более того. У него даже были некоторые идеи на этот счет. Мудрый как раз прикидывал, как с толком для дела использовать интерес Ники к Савве и его ревность, когда случилось то, что случилось. И сейчас вместо того, чтобы посыпать голову пеплом, надо было в срочном порядке придумать, как извлечь максимальную выгоду из произошедшего. Да, риск, что на волне злости Савва может переметнуться на сторону Зарубина, существенно увеличился. Но в то же время, если привязанность к их семье успела стать достаточно прочной, все могло повернуться с точностью до наоборот. И тогда Савва своими руками мог бы уничтожить их основного противника. Чувство вины за измену тут сыграло бы им с Альбиной лишь на руку. В конце концов, мальчик наверняка будет очень стараться, вымаливая прощения. Аркаша мысленно потирал ладони. Это оказалось даже легче, чем он мог представить. В очередной раз сыграть на чувствах молодого Гроса…
И нет, Мудрому не было его жаль. Хотя по-своему он даже любил экс-пасынка. В конечном счете тот никогда не узнает о том, что Аркаша в очередной раз разыграл его карту втемную. А даже если бы и узнал, то наверняка бы понял, что другого выхода у них просто не было.
– Какое значение это имеет теперь? – тихо спросила Альбина, сжав в ладонях предплечья.
– Он одумается.
– Перестань. Ты сам себе не веришь…
– Почему это?
– Потому что! Даже если он, как ты говоришь, одумается, мы никогда больше не сможем ему доверять.
– Ты слишком драматизируешь. В глобальных вопросах мы еще не знаем, как он себя поведет, и кому останется верным. А в мелочах…
– Это измена – мелочь?! – зашипела Альбина.
– Я вообще не понимаю, почему ты называешь это изменой. Если, конечно, у тебя не возникло к мальчику каких-то чувств.
– Аллах, ну что за бред вообще, Аркаша?
– Ну почему же бред? Твоя реакция была такой яркой, что я задумался…