– Я своих оставила, – неожиданно для себя сказала она. – В Англии. У меня двое детей. Я их бросила.
Сьюзи приняла это известие с тем же спокойствием, с каким рассказывала Кейт о перевязке маточных труб, за которую ей пришлось заплатить самой, потому что никто не мог поверить, что такая молодая женщина не хочет детей. Эффект оказался удивительным.
Кейт почувствовала, что могла говорить с этой женщиной, которую только что встретила за кофе и пончиками в обветшалом общественном центре, обо всем, что приходило ей в голову. Как получается, что некоторые люди, просто не осуждая, способны вытянуть из тебя всю правду? Прежняя Кейт, Кейт-до-Кирсти, была склонна судить о людях, оценивая их одежду, прическу, макияж, их работу, содержимое их холодильников. Теперь же она изменилась, ее прежняя сущность затерялась где-то посреди океана. Возможно, только возможно, что ее круг – вовсе не те люди, о которых она думала, потому что она сама была не той, кем считала себя.
Сьюзи разломила печенье.
– Мне было лет двадцать. Абьюзивные отношения. Он меня побил, и я поспешила в эту чертову клинику, где делали аборты. Диабет у меня уже был запущенный, и я решила, что еще один раз может меня убить, поэтому сразу после этого перевязала трубы. Черт, рожать детей – это не мое.
Кейт переполняли чувства.
– Я их не хотела. Думала, что хотела, но не хотела.
Сьюзи продолжала кивать. Она поощряла доверие, практически вызывала Кейт на соревнование: кто скажет более страшную вещь.
– Я не могла их любить, – поспешно призналась Кейт. – Во всяком случае, достаточно сильно любить. Мальчик был всегда такой злой, трудный. А девочка… Она – инвалид. Не уверена, что она даже знает, кто я такая.
Почему она использовала настоящее время, говоря о дочери? Кирсти осталась в прошлом вместе со всей прежней жизнью. Кейт вспоминала вцепившиеся в нее маленькие ручки.
– Просто было так трудно справляться со всеми ее потребностями. Понимать, что она всегда останется такой… такой…
Вдруг она осознала, что Сьюзи – тоже инвалид. Ей всегда казалось, что инвалидность – это что-то всеобъемлющее, переворачивающее всю жизнь, но, несомненно, бывали и такие случаи: просто женщина, которая иногда пользовалась коляской, а иногда – костылем. Она виновато замялась, но только пробудила больший интерес со стороны Сьюзи.
– Но разве все так просто – инвалид или не инвалид? – сказала она. – Думаю, у каждого найдется что-нибудь свое. Психическое здоровье, трудное детство, аллергии… Ну, сама понимаешь. Так-то, не обязательно считать нас иной категорией людей.
Прежде Кейт и не думала рассматривать проблему с этой точки зрения.
– Да, наверное. Но когда я забеременела в этот раз… В общем, я была плохой матерью. Я постоянно злилась, думала… думала о том, как убить себя. Я… Так что, наверное, аборт был правильным решением.
Она поняла, что ищет подтверждения. Что на самом деле не она сама сделала этот выбор.
– В этом и заключается самый большой миф, – резко сказала Сьюзи. – Что они всегда любят нас, а мы любим их. Только подумай обо всех тех женщинах, которые не испытывают подобных чувств, и они ощущают себя полным дерьмом, какой-то ошибкой природы. Просто потому, что в их мозге не работают какие-то химические вещества. Или у них, например, послеродовая депрессия, или еще что-то.
Может быть, и у нее возникла послеродовая депрессия после Кирсти, учитывая трудные роды и все, что произошло потом? Конечно, ей казалось, что мир вокруг полностью лишился надежды до конца ее дней. Тогда этого даже никто и не предположил. Кейт поняла, что дрожит. Наконец-то она произнесла слова, которые никогда и не думала произносить, и Сьюзи с легкостью их приняла. Она чувствовала себя одной из тех француженок, которых после войны обмазали в дегте и перьях и выставили на всеобщее обозрение. Но и чувствовать себя плохо она тоже не могла. Может быть, тем женщинам было все равно. Может быть, они даже гордились этим. Может быть, они думали: «Вот такая я и есть. Я не стану лгать ради вашего спокойствия».
