Парнишка потер ладони друг о друга, и произнес заклинание. Ничего не произошло. Мальчик удивленно воззрился на свои ладони, а затем попробовал снова. И снова.
– Достаточно! – учитель встал напротив ученика – Я велел тебе тренироваться вчера, а не сегодня.
– Учитель, я тренировался весь вечер, и всю ночь. И смог десять раз установить ледяной щит.
– Твои слова расходятся с действиями. Сейчас ты не можешь этого повторить. В чем твоя ошибка?
Мальчик посмотрел на свои ладони. Затем мысленно прокрутил в уме заклинание.
– Я не знаю, учитель.
– Ты небрежен! – учитель наставил на него палец. – Твои руки черные, а под ногтями грязь! Ты разбил позавчера костяшки пальцев, саданув со злости по перилам стадиона…
– Какое это имеет отно…
– Молчать! Ты должен молчать и слушать меня. Делать все в точности, как того хочу я, или же тебе никогда не стать магом!
Разбитые костяшки не дают тебе правильно выпрямить руки, грязные ладони мешают силе концентрироваться между ними. Ты еще только учишься магии, но уже совершаешь грубейшие ошибки. За это ты будешь наказан.
– Нет, учитель! Я не виноват! – мальчик со злостью хлопнул в ладоши и яростно потер их, в тот момент, когда учитель опустил на его спину розги.
Мелькнула вспышка и наставник отлетел от ученика на добрых две сажени, ударившись головой о стену. Брызнула кровь.
– Нет! Учитель, я не хотел! – ребенок бросился к магу.
– Хороший щит… – прохрипел наставник, медленно поднимаясь. – А теперь успокойся и попробуй повторить заклинание. И вымой руки, наконец!
Кобыла шла неуверенной, шаткой поступью, а когда я пытался ее подбодрить каблуками, и вовсе сбивалась с шага, но не ускорялась. В конце концов, мне пришлось оставить бедное животное в покое, и довольствоваться тем, что есть.
Сев на лошадь, я сразу же порылся в сумке и откупорил восстановитель маны. Выпив всю жидкость до конца, я отбросил склянку в сторону и зажмурился, ожидая начала действия.
Голова болела, кровь остановилась всего пару минут назад. Переносицу покалывало.
Я ехал по главному тракту, позволив испуганной лошади самой выбрать скорость передвижения. Сейчас я был не в состоянии решать такие глобальные вопросы, как направление и время прибытия в конечную цель.
Кобыла остановилась, повинуясь движению поводьев. Я осмотрел развилку и указательный столб. Дорога раздваивалась. Налево шел тракт, ведущий к западным воротам, направо – к центральным. Сейчас мне было все равно, к каким воротам проехать, но нужно было учитывать не только психологические причины.
Я ехал уже сутки. Примерно первые шесть часов я провел в полуобморочном состоянии. Когда я все же обрел способность здраво мыслить, солнце уже садилось за холмы, озаряя землю последними, ярко-оранжевыми, косыми лучами.
Выбирать место для ночлега я не умел, так что пришлось просто свернуть с тракта и обосноваться в близлежащей низине. Я ослабил подпруги у кобылы и, предварительно стреножив, пустил ее пастись на ближайший склон. А сам улегся на кое-как расстеленное одеяло. Голова кружилась, в ногах гуляла слабость.
Разводить костер мне было не из чего – за хворостом я не пошел. Да и не нужен был мне огонь. Ужинать я не стал, боясь, что он не приживется – меня подташнивало. Так что я просто завернулся в одеяло и провалился в сон без сновидений.
Мне показалось, что прошла всего пара минут, прежде чем в мое горло уперлось острие ятагана. Я дернулся, но лишь оцарапал себе кожу.
– Тише! Я не причиню тебе вреда, если ты вывернешь сумку.
Клинок чуть надавил на горло, и я окончательно проснулся. Глаза легко различили в темноте силуэт человека.
– Я все отдам, не беспокойся, – во рту пересохло, отчего голос был сиплым.
– Шевелись! – бандит стрельнул глазами по сторонам. Он явно не ожидал встретить здесь одинокого путника и предчувствовал какой-то подвох.
– Сейчас. Позволь мне только… – я потянулся было за сумкой. Нажим клинка ослаб.
Вор вскрикнул и подался назад. Я повторно всадил ему кинжал в ногу, и быстро перехватил его. Оружие Ваствика, спрятанное в рукаве сослужило мне хорошую службу. Я снова поднял его, и всадил в шею, упавшему бандиту.
Человек захрипел и судорожно скрючил пальцы. Я наклонился над ним, весь перепачканный в его крови, но готовый продолжить бой. Но этого не потребовалось. Через минуту он умер.
Я кое-как оттер кровь с лица и одежды его плащом и, отойдя на полверсты от места схватки, снова улегся спать.
Утром я проснулся и обнаружил, что в моей сумке роется курсоник. Маленький, совсем еще несмышленыш, что сразу заставило меня подскочить, и начать оглядываться. Если его мамочка рядом, мне может не поздоровиться. И кобыла не унесет от беды – курсоники чрезвычайно быстро бегали, с легкостью опережая даже самых лучших скакунов. Он любопытно развернул ушки и уселся, наблюдая за моими действиями.
