Как оказалось, Лера еще не ушла из института. Она обнаружилась у гардероба, в компании Тимофея и Старцевой. Моя подруга недовольно хмурилась и напряженно смотрела на девчонку. Говорила, пытаясь вставить хоть слово в поток словоблудия нашей рыжей, но у нее не очень получалось. Тим тоже был не в восторге от общества Юльки. Он посматривал на Валерию, будто готовился к тому, что она набросится на не очень приятную ей девушку.
Шмель, делая вид, что ничего не происходит, прошел к гардеробу и передал гардеробщице номерок. Я не торопилась следовать за ним. Замерла неподалеку, продолжая свое наблюдение. Ох, Лерка, ты могла кому угодно рассказывать, что этот рыжий нахал тебя не интересует. Если бы это было на самом деле так, ты бы не смотрела в сторону рыжих волком. Тут и слепому стало бы очевидно – влюбилась Яблочкова в Волгина. По ее лицу можно было сейчас легко прочитать бушующие в душе эмоции. Ревность, злость, досада, раздражение…
- Клопик, - позвал Слава тихо.
Вздрогнула от мурашек, которые сразу заскользили вдоль позвоночника. Надо было произнести это дурацкое прозвище таким голосом, что у меня ноги вмиг ватными стали, а ладони вспотели.
- Каланча, - буркнула, подходя к перегородке, за которой стояла пожилая женщина и недовольно посматривала то на меня, то на троицу живо обсуждающих что-то студентов. Вот мне тоже интересно, что они там обсуждают. Ой и попала Лера на допрос с пристрастием.
- Кто? – переспросил молодой человек, надевая куртку. Сегодня он был в просторной черной, на первый взгляд чистой куртке, подкладка которой оказалась ярко-оранжевого цвета. После этого Слава натянул на голову капюшон толстовки и замер, выжидательно посматривая на меня.
Спохватилась и передала пыхтящей от недовольства гардеробщице номерок.
- Так, значит? – взвизгнула Старцева, и я чуть было не выронила из рук куртку. Зачем так верещать? Что случилось?
Обернулась и успела поймать момент, когда изящная ухоженная ладошка впечатывается в щеку Тимофея. А у девчонки, между прочим, еще и ногти длинные. Наш главный весельчак рисковал подпортить себе личико незадолго до игры. Если учесть, что Юлька, кажется, не собирается от него отставать.
- Ты чего? – опешила от такого поступка одногруппницы Лера. – Я на него вообще никаких видов не имею!
- Имеешь! – продолжила возмущаться рыжая, обвинительно указывая на девушку пальцем. – Я заметила, как он на тебя смотрит! И меня уже месяц динамит.
- Вот в том, что я тебя динамлю, вины Яблочковой нет, - подал голос, потирающий пострадавшую щеку Тимофей. – Ты просто меня достала.
- Что? – Старцева глубоко задышала. Воздуха не хватает? В таком случае ей лучше выйти на улицу. Желательно, одной.
- Пойдем, сами разберутся, - Слава подтолкнул меня в сторону охраны, которая в свою очередь, с любопытством посматривала на выясняющих отношения будущих специалистов.
- Но Лера… - я посмотрела на подругу. Она махнула рукой, как бы говоря, что я могу с покойно идти. – Да Старцева на многое способна…
- Вот Тимофей ее и проводит до дома. Чтобы Старцева не была способна, - фыркнул Шмелев. Забрал у меня из рук куртку, развернул ее, остановился.
Теперь охрана смотрела на нас. Кажется, кому-то здесь не хватает хлеба и зрелищ.
Вздохнула, с укором глянула на Каланчу и в итоге приняла его помощь. Сунула руки в рукава куртки, ловко застегнула молнию и уже было сделала шаг в сторону выхода, как меня приобняли за плечи и самолично повели на свободу.
Нервно поправила очки. Я вообще часто их поправляла, когда нервничала. Сейчас ситуация была именно такая. Слишком близко ко мне шел Шмель. И рука его, согревая, словно невзначай скользнула по предплечью и вернулась обратно. Двусмысленность ситуации вызвала легкую панику и (не могла себя обманывать) лавину положительных эмоций. Такое проявление внимания было приятно. Оно волновало, пробуждало во мне чувства, от которых я старалась бежать. Потому что так будет лучше. И угроза отца, опять же, продолжала звучать в голове, отравляя существование. Заставляя не терять окончательно голову и держаться от Славы на расстоянии.
- Ну… - я как бы невзначай высвободилась из теплых ненавязчивых объятий и посмотрела на парня снизу вверх. Мы уже вышли на улицу. Замерли неподалеку от ворот. И надо бы попрощаться, а рот не открывается и язык не слушается.
- Послушай, - начал говорить Вячеслав, видя, что я не тороплюсь продолжать разговор, - пора объясниться. У меня нет наклонностей к садомазохизму. Так что…
- Не надо, - я мотнула головой. Если он скажет именно то, о чем я подумала, это окончательно разрушит хрупкую дружбу, которая между нами завязалась. Будто слабый узелок из ниточек, идущих от моего сердца к его. – Подумай хорошенько. Оно того стоит?