Над фотомастерской горел красный. И я постучалась, ожидая, когда он откроет сам. Через минуту, замок щелкнул, толкнув дверь внутрь, я вошла.
Илья почти никогда не курил в мастерской, потому что Саша и Полина тоже часто тусовались с ним здесь, но сейчас, в его пальцах была сигарета. Пытается успокоиться…
Я замкнула дверь за замок.
– Ты сгоряча или правда чувствуешь всё именно так? – присела я рядом с ним на стол, разглядывая его контрастное в красном свете лицо.
Крутанувшись в кресле, он развернулся лицом к зеркалу и нашел в отражении мой взгляд.
– В каком месте я не прав?
– «Ты бредишь, Фауст, наяву!», – процитировала ему я с усмешкой.
Он сам себе качнул отрицательно головой, смотря куда-то в пол.
– Извини за тираду. Не стоило вываливать это на тебя.
Положив руки на спинку его кресла, я воткнулась подбородком ему в голову, рассматривая его отражение в зеркале.
– Мне не нравится твоя логика, Арверин. Твой мозг в моей собственности, так, что мы сейчас заменим пару пазлов.
Краешек его губ дрогнул в улыбке, но глаз на меня он не поднял.
– Ты сейчас хорошо подумай и ответь мне на вопрос: есть ли среди известных тебе людей, хоть один мужчина, который будет для меня идеальней, чем ты? Кому готов отдать меня, чтобы мне было лучше, чем с тобой?
Он тихо и обреченно рассмеялся.
– Мы ОБА испорчены друг другом… - в тон ему усмехнулась я.
– Уговорила… – улыбнулся он, снова отыскивая в отражении мой взгляд. – Буду портить тебя дальше.
– Очень на это надеюсь! – обрадовалась я его возвращающемуся настроению. – Когда я получу твой топ?
Его брови моментально слетелись вместе, но, не давая нам продолжить так хорошо начатый разговор, в дверь постучались. Включив свет, я открыла ее.
Полина.
– Вы чего закрылись? – подозрительно уставилась она на сигарету в руке Ильи.
Полина, одна из немногих свято верила в концепцию «Анна и опекун» и, узнав мой возраст, умудрялась относиться ко мне как к ребенку, реагируя на мои вечные книги, как учебные атрибуты, свойственные школьнице.
Илью это забавляло до легкой истерики, и он всегда тонко стебался над её таким восприятием.
А еще она периодически искала у меня моральной поддержки, пытаясь заигрывать с ним – это уже до истерики умиляло меня, но я не стебалась, просто истерики было и так достаточно!
Открыв окно и выкинув сигарету, Илья включил чайник и кивнул мне на кресло.
– Посмотри, пожалуйста, сенсор «шумит»… – всунула ему в руки камеру Полина.
Незаметно сжав его предплечье, я оставила их вдвоем, захватив с собой очередную, прихваченную им для меня из дома книжку.
***
Освободившись пораньше и отпросившись у Ожникова с дефиле, под предлогом того, что временно ухожу на «стрип», я вытащила Илью и Викторию вместе поужинать.
Мы оккупировали ближайшую кафешку и я, чувствуя себя голодной как никогда, под их удивленными взглядами заказала себе какое-то невообразимое количество вкусняшек.
– Детка! – хихикнула Вика. – Ты бы поаккуратнее… Я что с тобой потом делать-то буду!
– Будешь любить меня толстенькой! – показала я ей язык. – Мода для толстушек – как новое направление работы, м? – стебалась я, уплетая блинчики.
– Щеки наешь обратно, «толстушка»! – усмехнулся Илья.
Обратно набрать свой вес никак не получалось.
– Вас в интернате не кормят что ли?
– Кормят… Но просто… В общем, подъем у нас в семь и после небольшой пробежки по пересеченной местности километров в пять, мы попадаем в душ, а потом на завтрак! Завтрак у нас в столовой, до неё из жилого корпуса километра два – опять же быстро и по пересеченной… затем начинаются скачки по корпусам до самого вечера – все ленты в разных корпусах. Перемена десять минут. Надо одеться, дойти и раздеться, расстояния не маленькие. Каждое опоздание минус балл. До столовой и обратно опять же со скоростью света, чтобы там не торопиться. Ужин рано, в семь вечера. Продукты в корпусе – это жесткое табу. Вечером хочется подышать воздухом! Пару-тройку километров по лесу как минимум. Ну и спортзал по вечерам бывает. Минимум за день десятку наматываешь. Да и физ-ру никто не отменял! Поправиться там целая проблема…
– Не представляю тебя на физ-ре! – захихикала Вика.
– Я хожу на ушу, на гимнастику. Три часа по понедельникам, – показала я ей язык. – Кимоно сексуальнее, чем спортивный костюм!
– Ну, если ушу… – захлопала Виктория глазами, и мы одновременно с ней прыснули от смеха. – Покажешь мне свое кимоно? – подмигнула она.
– Всё, что пожелаете, Госпожа! – соединив руки в классическом обрядовом жесте уважения и приветствия, я стёбно поклонилась ей.
– Кстати, об этом… – вернулся Илья в нашу реальность из своей задумчивости.
Пока он, немного играя бровями, формулировал мысль, мы с Викторией одновременно стянули из его тарелки по кусочку чего-то превосходно пахнущего. Он всегда умудрялся заказать что-нибудь, более заманчивое, чем мы.
– Почему вы расставились именно так? Почему ты «ушла вниз», Анечка? – он внимательно разглядывал по очереди меня и Викторию.
И остановил свой взгляд на ней, поднимая бровь.
Медленно дожевывая, она в задумчивости пожала плечами.
