– Да, так все говорят. А я, боюсь, сейчас уже воспринимаю его как нечто обычное. Наверное, это заложено в нас с детства… Оставь чемодан в холле, мы займемся им потом. Мне так много надо тебе рассказать… Но сначала напою собак. Ты привезла их миску? Нет, подожди. Кажется, на заднем дворе у нас есть старый контейнер от мороженого, если только Марк его не выкинул. Просто ужас, как он способен избавляться от вещей без…
– Софи, – Хелен опять берет меня за руку.
– Что?
– Милая, это же я.
– Прости. Конечно. Боже. Я болтаю, не переставая. Может показаться глупым, но я действительно… – Я хотела сказать «нервничаю», «сама не своя», «схожу с ума». – Не знаю, что это со мной. Наверное, просто рада, что ты здесь. Кажется, весь мир вокруг перевернулся…
– Об этом можно было догадаться после разговора с Марком, – Хелен с любовью смотрит на меня.
– А ты говорила с Марком?
– Да. Он мне звонил. А что, он ничего не говорил тебе?
Я чувствую, как меняется мое лицо.
В последний уикенд мы опять жутко поссорились – я и Марк. И всё по поводу Тэдбери. По поводу того, что он верит всем этим сплетням об Эмме и Энтони…
– Послушай, я по-любому собиралась приехать, поэтому не думай, что это какой-то заговор, Софи. Но подожди, ничего не говори. Мне срочно надо в туалет. И собакам тоже.
Хелен открывает французские окна[67] и выпускает собак, прежде чем воспользоваться туалетом на первом этаже. А потом, пять минут спустя, мы обе изучающе смотрим на мой чай с малиной и ромашкой, пока я наливаю ей кофе.
– Ну, и что в таких случаях требует местный этикет? Ты хочешь, чтобы я притворилась, что до меня не дошло? – Глаза Хелен расширились от нетерпеливого ожидания, а на губах блуждает улыбка.
– Ты о чем?
– Да ладно тебе, Софи. Ведь обычно ты пьешь только кофе.
Я поняла, что она обо всем догадалась. И, внимательно изучив мое лицо, решила, что я совсем не против, – хорошо, что она догадалась. Мне было необходимо, чтобы об этом знал
– Это только-только произошло, Хелен. Всего около шести недель. Марк не хочет, чтобы мы кому-то говорили. Он здорово нервничает.
– Бог мой! – Теперь уже она сжимает меня в крепких объятиях, а потом отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. – Это самая лучшая новость, которую мне приходилось слышать за черт знает какое время… – Выбивает дробь по столу обеими руками. – Провалиться мне на этом месте – я никому не скажу, пока ты не дашь зеленый свет. Но я уже давно думала об этом. Этот твой обморок в Корнуолле… Я так рада, что приехала! Ты, наверное, здорово устала, да?
– Я просто измотана. – Даже голос у меня был усталым, слова быстро затихали, а плечи ссутулились, словно не могли больше держать мою голову. Я отвернулась к окну, задумавшись обо всем случившемся. – Все здесь так странно, Хелен… Я имею в виду Тэдбери. Я ведь так долго ждала этого ребенка и думала, что всё будет прекрасно… Но нет. Марк… Знаешь, мне кажется, что он больше обеспокоен, чем доволен, и я начинаю ощущать вину. – Я опять выглянула из окна на деревенскую площадь, где рядом с домом Джил и Энтони парковался белый фургон.
Мне опять вспомнилась ссора с Марком, и я зажмурила глаза.
Его реакция на ребенка отличалась от той, на которую я надеялась. Вначале он улыбнулся, обнял меня и поцеловал. А потом… Он слишком быстро стал мерить комнату шагами и бормотать что-то о стрессе. О деньгах. О Хартли. Об отравленной атмосфере Тэдбери. Кончилось тем, что Марк мрачно уселся на край кровати и предложил никому не говорить о ребенке до тех пор, пока не закончатся самые опасные первые несколько недель. А потом схватился за телефон и стал искать в Сети варианты переезда.
