Нет, Тео больше всего понравилась пустыня. Она находилась под куполом, и в ней действительно было жарко и ярко светило солнце, совсем как в телевизоре, а повсюду летали птички. Он наблюдал за ними и думал о своей малиновке, которая сейчас летает где-то на свободе, и воображал себе голубое небо и облака, и что-то давило ему на глаза. Тео этого не понимал, ведь ощущение было действительно странным – счастье и печаль одновременно, потому что ему хотелось улыбаться и в то же время плакать каждый раз, когда он вспоминал о своей малиновке, которая была от него далеко-далеко.
А еще под куполом были маленькие ящерки, которые прятались за камнями, и очень красивые, действительно пушистые морские свинки.
В его саду тоже была бело-коричневая морская свинка, за которой Тео хотелось ухаживать больше всего на свете. Когда они жили в Манчестере с няней Люси, он просил, чтобы ему подарили бело-коричневую морскую свинку на день рождения, но мамочка все время говорила, что морские свинки «абсолютно отвратительны».
А когда в тот день они вернулись домой, их там ждало сообщение, что голова у мамочки прошла и что он может около пяти вернуться домой. И Тео расплакался, а мама Бена сказала, что всё в порядке. До пяти не так уж много времени. Оно пройдет, как одно мгновение. И она достала бумагу и цветные карандаши для него и для Бена, чтобы они могли нарисовать то, что видели в зоопарке.
А Тео не знал, как объяснить ей, что он не хочет, чтобы время прошло, как одно мгновение. Потому что, по правде говоря, он вообще не хотел возвращаться домой.
Сегодня, 12.00
Я смотрю на фруктовый торт. Честно говоря, я его не очень люблю. Цвет вишенки вызывает у меня чуть ли не тревогу. Но Марк любит поглощать за кофе всякую всячину, когда мы едем на поезде, а фруктовый торт – неотъемлемая часть этого праздника живота, и поэтому – скорее всего, ассоциативно и по привычке – я ем то же самое, когда путешествую в одиночестве.
– Желаете еще что-нибудь? – В голосе мужчины по ту сторону прилавка звучит нетерпение, и только сейчас я понимаю, что отвлеклась, и сильно смущаюсь.
– Простите. Кусочек фруктового торта, пожалуйста. И овсяное печенье.
Вернувшись на свое место, смотрю на часы. На Паддингтон[83] мы прибудем часа в три дня. Не так уж плохо. Я открываю журнал и прихлебываю кофе через небольшую дырочку в крышке, довольная тем, что поезд двигается так бесшумно и что у меня есть редкая – правда, к сожалению, кратковременная – возможность одной пользоваться столиком, рассчитанным на четверых. Две бумажки о зарезервированных местах говорят о том, что компания у меня появится за Тивертоном, ну, а пока мне предстоит длительный отрезок благословенного одиночества.
Кладу свой смешной запасной телефон на столик. Какая же я всё-таки дура… Упаковывая вещи, уронила свой смартфон с туалетного столика и вдребезги расколотила экран, так что мне едва-едва хватило времени вставить сим-карту в этот запасной. Древняя модель без выхода в Интернет. По нему можно лишь звонить и писать эсэмэски. Я не могу даже найти в нем рабочий мобильный Марка, новый номер. И это именно сегодня…
Я проверила покрытие – вроде нормально – и набрала номер мобильного Эммы; слава богу, что записала его в дневнике. Бен казался спокойным и даже радостным, когда вчера паковал свой рюкзачок, но всё-таки это первая ночь, которую он проведет у друга. И хотя Эмма уверяла, что это будет здорово для Тео и удобно для меня, я всё-таки была ей благодарна за такое предложение.
– Привет. Играю роль мамы-курицы. У вас всё в порядке?
– Софи? У тебя что, новый номер?
– И не спрашивай. Запасной телефон. Ты можешь сохранить номер? Я сейчас в поезде. Так что, всё в порядке?
– Ну да. Все хорошо. Они играли в рыцарей в маскарадных костюмах, а сейчас мы собираемся за пирожными.
– А Тео говорит? Я имею в виду с Беном?
– Нет. Сегодня – нет. Пользуется каким-то странным языком жестов… Ну, да ладно. Бен к этому прекрасно относится. Дети вообще более терпимы, правда? Хотела бы я быть настолько спокойной…
– А можно мне поговорить?
– Прости?
– С Беном.
– Ой, мне кажется, он отошел в туалет. Не будем его сейчас беспокоить.
Я начинаю открывать фруктовый торт и, мучаясь с целлофаном, прижимаю телефон подбородком.
– Знаю, что это звучит смешно, но ты же знаешь меня… Позови его, и я обещаю больше вас не беспокоить.
Раздается шорох и стук, потом повисает длинная пауза, и я решаю, что Эмма положила телефон и пошла за Беном. На заднем плане какое-то время слышу голоса и нечто, похожее на плач, а потом – опять шорох, и Бен берет трубку.
– Мамочка, я не хочу идти плавать. – Я слышу его судорожное дыхание сквозь рыдания. – Я вообще не хочу выходить. Я домой хочу. Ты должна вернуться.
– Тише, Бен, милый. В чем дело, мой дорогой? Вы же идете не плавать, а за пирожными. А ты любишь пирожные.
– Эмма говорит, что сначала мы должны поплавать. Это такой сюрприз…
