Компания Марка переехала в новый офис всего три месяца назад, когда истек срок аренды старого, и я еще не видела его воочию. Для меня этот переезд был своего рода шоком, поскольку я думала, что следующим шагом будет перевод компании в другой город. Но этого не произошло. Марку надо, чтобы его клиенты были удовлетворены, а на экране компьютера новый офис выглядел довольно впечатляюще – треть первого этажа в реконструированном здании всего в нескольких шагах от Оксфорд-стрит[84].
Приемная выглядит в точности так, как ее показывали на сайте: сплошной металл, белоснежный цвет и современное искусство. Я чувствую законную гордость: «Молодец, Марк. Отличный выбор».
Хозяйка всего этого великолепия, Полли, широко улыбаясь, смотрит, как я воюю со своим чемоданом и портпледом Марка. Она заказывает мне такси, а я проверяю рассадку за нашими столами, прежде чем отправиться в туалет.
Полли направляет меня по коридору, проходящему за ресепшном.
– Только скажите мне, что вы думаете о фотографиях на стенах, ладно? – Она встает. – Я вставила их в рамки, чтобы сделать сюрприз, но Марк их ненавидит. Хочет, чтобы их сняли. Ваша поддержка мне не помешала бы.
– И ты думаешь, что он меня послушает? – Полли мне нравится, и я улыбаюсь, направляясь по коридору. Пара дверей в кабинеты открыта, и меня охватывает знакомое волнение при виде раскадровок новых слоганов и сюжетов.
Фотографии начинаются сразу после кабинетов – большие, в современных металлических рамках, подходящих по стилю к лестнице. И я понимаю причины недовольства Полли. На фото – вся история развития компании, от крохотного офиса в Южном Лондоне, в котором Марк начинал десять лет назад, и до современной студии в Доклендсе[85], которая знаменует собой уже второе расширение офиса. Всё это кажется мне довольно милым, и я не могу понять возражений Марка – хотя, может быть, он не хочет вспоминать о скромной истории развития компании?
Здесь же висят несколько групповых фото, сделанных в минуты триумфа, которые разбавлены более откровенными изображениями персонала, с ног до головы покрытого грязью, во время принудительных занятий по гражданской обороне, именуемых в компании «тимбилдингом»[86].
А потом, как раз перед знаком туалета, я внезапно замираю перед самой последней фотографией.
Вначале это абсолютно инородное фото заставляет меня окаменеть. Так иногда бывает, когда во сне открываешь шкаф и находишь в нем одежду, которую не можешь узнать. И понимаешь, что ты все еще спишь… И видишь что-то, на первый взгляд абсолютно безобидное, но настолько неуместное, что это воспринимается тобой как угроза. Которая способна все изменить.
В течение всего нескольких секунд я чувствую себя так, будто мой мозг не в состоянии воспринять то, что я вижу перед собой, но вместо того, чтобы попытаться это понять, я хмурю брови, и у меня перед глазами возникает совсем другой образ.
А потом, с пониманием того, что изображение не изменится, сколько бы я на него ни смотрела, на меня накатывает холодная волна ужаса.
Сегодня
Вконец измученный Мэттью проверяет карту на своем смартфоне. Следующий поворот направо, потом налево. На пароме не было свободных кают, а спать из-за гвалта и толпы было невозможно.
Езда на арендованной машине, как и всегда, оказалась кошмаром, и теперь у него кружилась голова. Машину он оставил на центральной городской парковке и пошел пешком, настроенный как можно скорей сдвинуть дело с мертвой точки и вернуться домой. По его данным, мать Эммы жила в Бретани под фамилией Белл. Девичья фамилия? Возможно. Ее сиделка, Эвелин, теперь больше не работает в агентстве по уходу – она уволилась сразу же после того, как Эмма неожиданно выгнала ее с места сиделки своей матери. Все это Мэттью выяснил у болтливой секретарши агентства. У мужа Эвелин была булочная рядом с главной улицей города, и с тех пор женщина работала вместе с ним. Немного странно – столь внезапно отказаться от работы сиделки…
Эвелин сразу и очень сильно расстроилась, когда Мэттью позвонил ей из Англии, и бормотала что-то только о Тео, а потом передала трубку мужу – они оба говорили на удивительно хорошем английском.
Но больше всего Мэттью насторожило бормотание женщины по поводу Тео. Казалось, что Эвелин очень сильно беспокоится о нем.
Десять минут пешком, и Мэттью видит перед собой булочную. Изящный магазин с голландской входной дверью[87] и отличной витриной. Он еще раз проверяет имя и ждет, пока в магазине больше не остается посетителей.
– Вы Эвелин?
По измученному выражению лица женщины Мэттью понимает, что угадал. Он жалеет, что не говорит по-французски.
