Нашел и амбулаторную карту. Вдруг ему захотелось услышать голос красавицы дочери покойной.
– Але, Елена Константиновна? Это доктор Турчин. Примите мои соболезнования!
На том конце женщина молчала, видимо, не могла прийти в себя от такой скорости реализации ее проекта. Так и есть:
– А что, Иван Николаевич, уже все?
– Вы разве не знали еще? Вас что-то не устраивает?
– Нет, что Вы! Я поражена, как умеют работать наши врачи, – с великой долей сарказма произнесла красавица, Елена Константиновна.
– Примите еще раз мои соболезнования. Справку, давайте Вам в понедельник выпишу, хорошо?
– Хорошо, – ответила красавица из центра и отключила связь.
Ладно. Не хочет больше общаться. Турчин побежал доделывать выписки. В ординаторской Светланы Геннадьевны уже не было, Шастин продолжал сидеть, уткнувшись в экран монитора, Елена Ивановна уже что-то писала.
– Ну, что бабушка? – спросила она.
– Приказала долго жить, – ответил Иван Николаевич.
– И все?
– И все. Девяносто лет.
Все замолчали, торопясь сделать сегодняшнюю работу побыстрее. Сильно старался и Турчин. Даже справку о смерти бабушки сделал сегодня. Так быстро, странно, без особой пятничной суеты прошел день.
В половине третьего в ординаторскую забежала заведующая, вытащила из холодильника остатки обеда для своих кошек, напомнила Турчину, чтобы смотрел больных в приемнике, сказала «пока-пока» и встряхнув гривой своих роскошных волос, исчезла. Турчину Светлана Геннадьевна напоминала Маргариту Булгакова: ее нрав и фигура как раз напоминали Ивану свою заведующую. Он даже часто представлял ее голой и на метле и не видел в этом ничего необычного. Она была то вихрь, то само спокойствие.
Наконец, 18.00. Работа, неделя закончились! Впереди – выходные с Юлией. Она, только она! Турчин чувствовал себя бегуном, стартующим на длинную дистанцию и уверенным в победе. Все уже давно разошлись, кроме Шастина, который продолжал строчить эпикризы. Вызовов в приемное не было.
– Костя, ты отпустил бы меня раньше, если бы попросил? – вопросил Турчин.
– Боже мой, я и забыл совсем тебе это предложить, прости, друг!
– Пустое! Все равно, Юлия Ивановна соберется только часам к семи. А я что, уже хвастался, что выходные с ней провожу, впервые?
– У тебя счастье на лице написано, – уверенно ответил Шастин.
– Как и у тебя. Сразу видно по харе, когда о своей Миле думаешь.
– Люблю я ее, Ваня, и это факт, с которым ничего не поделаешь.
– Чего-то грустно ты об этом факте?
– Нет, все в порядке, все отлично, сам знаешь и видишь, – искренно ответил Константин.
– Да видел, – Турчин немного помолчал и продолжил. – Ваша история любви уже записана в анналы нашей больницы, вы – предмет зависти многих наших, только никто тебе об этом не говорил, видимо.
Шастин промолчал, согласно кивая головой.
Иван Николаевич выключил компьютер и стал переодеваться.
– Ты хоть цветы Юльке купил? – спросил Шастин.
– Вот, черт! Не подумал! – огорчился Турчин. – А где сейчас взять? Уже поздно.
– Езжай к армянам, на линии, спроси в любом дворе, продадут, я так часто делаю, Мила лилии обожает.
– Ты все еще даришь ей цветы? – искренне удивился Турчин.
– Конечно. А как иначе? – также искренне удивился Шастин.
– Молодец! Иногда я тебя не понимаю, а иногда мне кажется, что ты мой брат-близнец.
– Да! Брат-близнец, извини, у тебя не найдется тысячи три до зарплаты? – попросил Константин Евгеньевич, хочу жену немного побаловать к зиме.
– Какие проблемы! – Турчин вытащил из портмоне две пятитысячные купюры. – Побалуй как следует, возьми. Отдашь, когда сможешь.
– Ваня, я даже не знаю, смущен…
– Бери, бери! От всего моего большого сердца, – засмеялся Иван Николаевич.
Он уже оделся, положил на стол деньги. Собрал свои вещи и у порога помахал Шастину.
– Спасибо, Вань! Удачи тебе!
– Спасибо, Костя! Удача – будет! Я хочу быть счастливым, как и ты. Но еще и богатым. Пока!
– Пока!
Турчин быстро сбежал по лестнице на улицу, сел в автомобиль и поехал в сторону «линий», как назывался армянский район в городе. В первом попавшемся доме уговорил хозяйку продать розы, целых пятнадцать штук, сунул денег с лихвой, и пока шел к машине слушал вслед благодарности от счастливой продавщицы.
Уложив розы на заднее сиденье, Турчин поехал, наконец, к Юлии. Дорога заняла около получаса. Иван ехал медленно. Вдруг его охватило чувство неуверенности: правильно ли он поступает – ведь эти дни могут стать переворотными в судьбе его и Юльки. Он чего-то боится? Трудностей? Да нет. С детьми ладить умеет, сам вырастил двоих сыновей. Вот опять началось! Он не мог избавиться от мыслей о Сашке, что с ним делать. Убью!
Подъезжая к дому Юлии, Турчин ей позвонил и остановился за квартал, дабы не опорочить честного ее имени, хоть и было уже темно. Юлька ответила мгновенно, будто держала телефон в руках.
– Ну, где ты пропал? Я уже собралась, – без «здравствуй» сказала Юлия.
– Ездил за сюрпризом. Я стою за три дома от твоего, не доезжая. Видишь. Не компрометирую тебя.
– Спасибо, дорогой! Выхожу.
Турчин отключился. Закурил сигарету. Открыл окно. Вот, сейчас она сядет в его машину и фантастическое путешествие в любовь начнется, наконец!
