Деньги во все времена, в любом виде, имели наиболее притягательную форму: то были красочные бумажки, оформленные слитками кусочки серебра или золота, красивые раковины, жемчужины, бычьи головы. Для каждого отрезка исторического времени символом благополучия в основном служили денежные знаки, а не предметы обстановки, наличие уникальных художественных текстов, знакомство с удивительными персонажами, обладание несметными и сокровенными знаниями. Деньги никогда не облегчали участь человека, но и не обременяли его своим количеством.
Иван Николаевич, не закрывая на ключ ординаторскую, достал из левого кармана пакет с деньгами. Пачка долларов хорошо пахла и была достаточно толстенькой. Иван пересчитал: стодолларовых бумажек оказалось ровно двадцать, остальные – десятки и полтинники, и серии, и номера не повторялись. И помятость их была неодинаковой. Иван вытащил наугад одну бумажку и понес её в процедурный кабинет, включив кварцевую лампу. Слово «взятка» не засветилась. «А может, там и совсем другие методики?» – подумал индифферентно Иван и положил банкноту в карман.
На часах было уже 22 часа. Бабульки разбрелись по палатам, с мужской половины отделения туго несло табаком и мочой, но ужу никто по коридору не шатался. На сегодняшний день мужчины решили не поступать в отделение.
Радость хорошего заработка понемногу остудило хорошее настроение и привело Ивана к реальному осознанию выполнения обязательств. Ожидать от Миловановой скоропостижной смерти не было никаких оснований. Тем не менее, Иван вспоминал, как несколько лет назад пытался купировать пароксизм мерцательной аритмии, быстро приведший к смерти. Но это был пароксизм! У Миловановой фибрилляция несколько лет и тахиформа встречается редко. С ощущением небольшого страха Иван Николаевич думал о введении большой дозы сердечных гликозидов, без калия. Опять же, когда их вводить? Как это осуществить? Что должно способствовать наступлению смерти? Вопросов тьма! Ответов пока нет. Надо ложиться спать. Утро вечера мудренее. Ощупав плотненькую пачку американских денег под подушкой, Иван Николаевич лег спать.
Ночь прошла абсолютно спокойно.
Утро оказалось мудренее вечера разве что только на 5 минут, пока не вспомнилась новая задача по увеличению летальности в отделении. Все время в течение утренней планерки Иван размышлял над смертью Миловановой. Вопрос решился сам собой: в утреннюю запарку в процедурной, когда на столиках расставлены бутылочки-бомбы для внутривенных вливаний, в бомбу для старушки ввести огромную дозу гликозидов и добавить новокаинамид, которым давно уже никто не пользовался в отделении.
К 11 часам, когда процедурная сестра начала лихорадочно подцеплять капельницы, Иван уже все подготовил в одном 20-мл шприце. На доктора, заходящего в процедурную никто не обращал внимания. Несколько секунд – и смертельный раствор, пузырясь, ушел в нужную бутылочку.
Сердце Ивана учащенно билось уже около двух часов, когда в ординаторскую забежала дежурная медсестра и довольно спокойно сообщила, что Милованова не дышит. Иван взял фонендоскоп с несколько излишним спокойствием и пошел за сестрой. Действительно, бабушка была мертва, видимо, уже около 15 минут, так тихо она скончалась; никто из пятерых соседок и не заметил. Только одна обратилась к сестре, что у бабуси капельница кончилась, а та спит и не замечает. А уж сестра быстро смекнула – что к чему.
Больные в палатах терапевтического отделения как-то спокойно, даже с чувством некоторой гордости, реагируют на смерть своих соседей: не кричат, не паникуют, только тихо перешептываются: вот и прибрал Господь!..
Милованову накрыли простыней и выкатили в закуток у лифта, где она должна пролежать еще 2 часа. Иван доложил заведующему, что бабушка Милованова почила, дал команду спускать ее в подвал и пошел звонить Виктору Петровичу. Тот ответил удивительно быстро и спросил, когда нужно приехать.
– Через два часа можете забирать, – с легкой долей скорби произнес Иван. – Возьмите в регистратуре ее амбулаторную карту и принесите мне. Завтра, после обеда, зайдете за справкой о смерти… Когда приедете сегодня, подниметесь ко мне?
– Конечно, конечно, – сказал Виктор Петрович, поняв намек. – До встречи, Иван Николаевич. Но ведь вскрытия не будет? Точно?
– Нет, не будет.
За окошком бушевал климат, обычный для этих мест: жара сменялась дождем с сильным ветром, вновь возвращалась, захватив с собой еще и повышенную влажность, сидеть в ординаторской или бродить по палатам не хотелось, хоть убей, и Иван отправился бродить по больнице в приподнятом настроении. До приезда клиента оставалось еще около часа, не меньше, можно было, делая вид, что работаешь, пошариться по больнице. Сегодня, как раз дежурила Юлишна, точнее, Юлия Ивановна, та самая, в которую Турчин был неистово влюблен, она отвечала ему взаимностью, и, если она была не на выезде, недурственно оказывалось напомнить о себе, в очередной раз. Ведь в последний раз они были близки недели три назад, как не больше.
