Она немного кричит, потому что не слышит себя. Это было бы смешно, если бы не выбранная тема. Совершенно не веселая, поэтому даже не отстраняюсь, хоть Крис и оглушила слегка.
Беру телефон, печатаю:
«Какой подарок к разводу?»
— Ты мне поможешь переехать в Питер? Пожалуйста! Я знаю, что ты никого не боишься! И Марка тоже! Папа сказал, ты очень крутой! Я не кричу? Если что, говори, я буду тише! — Она закатывает глаза, как будто снова стесняется.
Хмурюсь. Показываю ей строчку на телефоне, там написано:
«Какой подарок к разводу?»
Перенабираю капсом.
Молчит. Собирается с духом.
Провожу по спине, Кристина в ответ как-то доверчиво прижимается всем телом. Вспышками в памяти ее животик — это мой фетиш. Прошибает. С сингл партиями пора завязывать. Мне нужны партнерши и адекватный секс. Иначе дообнимаемся. Спасибо генетике за развитую лобную долю и способность контролировать поведение.
Отстраняюсь слегка, сам свои мысли перебиваю, редактирую. Удаляю лишнее. Лишний код может разрушить даже такую совершенную программу, как дружба.
— Он меня оглушил, Дёма! Марк меня ударил по ушам и оглушил! — Глаза Кристины наполняются слезами. — Представляешь? До сих пор в это поверить не могу!
Разряд прошивает насквозь. Парализует, лишает воздуха. Эти слова как будто не сразу усваиваются. Росс мне, блядь, сказал, что у нее отит. Я засомневался, но подумал, это значит: «Не лезь к моей бабе, я сам решу ее проблему». Что было понятно, я бы так же отреагировал, если бы мою женщину обидели.
Выдаю:
— Блядь, что?
Крис снова обнимает меня, жмется. Пульс ускоряется, стискиваю ее в руках, теплую, родную. Мою. Она шепчет теперь так тихо, что напрягаюсь, с трудом улавливая слова:
— Всё в порядке. Я разведусь. Вечных союзов не существует. Просто пять лет жизни в унитаз. Так бывает, наверное. Я дура. Я просто дура, Дёма. Ничего не говори по этому поводу, сама знаю.
Она опять плачет, и ее боль во мне звенит, отражается. Как ее можно ударить-то? Как можно ей не простить… все?
Печатаю на телефоне:
«Существуют, конечно, вечные союзы. Наш с тобой, например».
Кристина улыбается широко, вытирает глаза.
— Ты мой самый лучший друг! Эти десять дней у тебя дома мне очень помогли! Спасибо тебе за тебя!
Она вновь прижимается, а мысли… блядь, просто врассыпную.
Если бы я ей рассказал про шлюх ее мужа и проконтролировал разрыв, Кристина была бы сейчас здорова. Ненавидела бы меня, но была здорова. Где та грань между неприкосновенностью личной жизни и безопасностью?
Следующий месяц наполнен огромным количеством событий, решений и встреч, такого не случалось со мной за последние лет пять. Три — точно.
Плавно возвращается слух. Правым ухом слышу почти идеально, левым — пока еще сквозь море, но есть шансы, что и оно восстановится. Наш организм удивителен, не устаю восхищаться.
Бракоразводный процесс в самом разгаре, и я почти перестала просыпаться в ночи от паники, что одна-одинешенька в этом мире. Привыкаю к новому статусу.
— Я — свободна. Полностью свободна! — шепчу себе под ускоренное биение сердца. — Я могу делать все что вздумается. Вообще все. Впервые в жизни.
Родители так и не смогли решить, к кому теперь съеду я, неразумная, и кто будет обо мне заботиться. Разругались в очередной раз, приплели родственников, тем вновь пришлось выбрать стороны. Это был настоящий кошмар, спасало море в ушах. Море и Демьян.
Боже, Баженов — это подарок судьбы. Самый лучший человек на свете, самый потрясающий, самый верный. Он был рядом все время, поддерживал, поощрял любую инициативу. Он был моим всем в эти сложные недели. Защитой, опорой, глотком воздуха. Он был… моим самым лучшим другом.
Вместе мы выбрали квартиру, и я оплатила аренду на полгода из собственных, накопленных, денег. Никто мне эти средства не одалживал, никто не посмел критиковать, куда я их потратила. А я взяла и купила полгода жизни в Питере, просто потому что захотелось пострадать под дождем и промозглым ветром. Мне двадцать шесть, могу себе позволить страдать из-за развода там, где вздумается.
В Питере я подружилась с коллегами и пару раз посетила мероприятия в отличной компании. Непривычно было самой решать, куда пойти и что надеть. Почему-то раньше казалось, что я советуюсь с мужем, и это нормально. Но сейчас, оглядываясь в прошлое, понимаю: я спрашивала разрешение. Если Марку не нравилось, бежала переодеваться. Почти всегда. Если же оставалась в прежнем, весь день мы ссорились и настроение было угнетенным. Как тогда в гостинице, когда он высмеял мою попытку проявить инициативу в сексе. Все началось рано утром с короткого платья.
Я никому об этом не рассказываю, но немного неловко просто быть. Без одобрения мужа. И то, что я выхожу из дома и живу полной жизнью — мой маленький подвиг.
Марк… писал. Много. Я попросила его не приезжать, да и папа угрожал, что убьет его, если тот еще хоть пальцем меня тронет. Не знаю, что именно подействовало на мужа, но он пропал из моей жизни.
Утром написал с нового номера: «Как ты без меня, девочка? Целый месяц одна выживаешь. Хочу увидеть тебя. Обнять. Твой муж».
