Мой бывший муж — неадекватное животное. Он столько историй рассказывал о дурных, бессмысленных, жестоких драках в юности, и я почему-то в то время восхищалась, не думая, что однажды его агрессия коснется меня или кого-то из моих близких.
Кровного брата? Какой бред. За что родители так с нами? Эти гадкие, отвратительные игры, измены, тайные дети… зачем это все? Как нам с этим жить? Как влюбляться, как верить, как искать свой путь, когда вокруг лишь плохие примеры?
После долгого, самого чувственного в моей жизни поцелуя мы, наконец, друг от друга отлипаем. Демьян слегка улыбается, и заметно, что его губа начинает распухать, а веко опускается. Качаю головой и вновь обнимаю его за шею.
Вижу через плечо Андрея Владимировича. Он один, Марка рядом нет, сидит за столиком и смотрит на нас задумчиво и слегка растерянно. Я обнимаю Демьяна так крепко, как только могу, и зажмуриваюсь изо всех сил.
До отеля на такси добираемся быстро, без пробок. Демьян видит отвратительно, и я веду его за руку. Заваливаемся в номер, жадно целуемся. Для этих приятных действий острота зрения не нужна. Я мечусь между диаметрально противоположными решениями: сказать немедленно о намеках Андрея Владимировича или молчать вечно, наслаждаясь нашей близостью и стараясь ни о чем не думать?
Мы очень быстро оказываемся без одежды. Демьян толкает меня на кровать и устраивается между ног в простой миссионерской позе. Поцелуи становятся короткими, кажется, ему все-таки больно это делать. Синяк у глаза наливается. Я прикусываю его плечо, когда он входит и начинает двигаться.
Быть с ним — бесконечное удовольствие, и немыслимо больно это потерять. Демьян лизал меня везде в последние дни, сладко любил, стыдил и ласкал… Я не осознавала, как была счастлива еще рано утром. Слеза чертит дорожку, быстро вытираю ее, надеясь, что он не заметит.
Но возбудиться как следует не получается. Демьян, впрочем, списывает это на стресс, что к лучшему — я хочу продолжать чувствовать его внутри. Он очень старался сегодня, распалял меня стыдными играми, но, увы, наш вечер испортили, и приходится использовать более простые и дубовые методы. Он берет тюбик со смазкой, выдавливает ее на ладонь, затем обильно увлажняет место контакта. Вновь входит. Мы плавно движемся в такт, концентрируясь на неспешном удовольствии друг друга. И это тоже хорошо. Так — тоже нормально.
— Ты не близко? — выдыхает Демьян через несколько минут. — Хочешь наверх?
— Прости. Не получается.
— Тогда я сам. С тобой попозже доиграем, да?
Киваю. Конечно. Он сцепляет зубы, двигается быстрее и быстрее, и тут я не выдерживаю. Обещала ведь не лгать ему никогда! Сжимаю плечи и прошу остановиться.
Демьян стонет недовольно. Застывает и зажмуривается. По вискам катятся капли пота, он дышит часто. Дрожит. Возбужден и невообразимо прекрасен. Выпаливает:
— Жестоко. Перед глазами уже было звездное небо.
— Прости, пожалуйста. — Поспешно сажусь и обнимаю его. — Прости, но мне очень страшно. Я должна тебе сказать кое-что до того, как мы снова сделаем это вместе.
— Что случилось?
Он откидывается на спину, отдыхает пару секунд. Затем берет бутылку воды, стоящую на тумбочке у кровати, жадно пьет. Протягивает мне. У него так крепко стоит, что смотреть больно на такое великолепие.
Снова пораженно качаю головой. Обожаю каждый его миллиметр.
— Кажется, все очень плохо.
— Ты хочешь поговорить про
— Нет, нет… Блин, я точно не думала о твоих бывших подружках в эти минуты. Я узнала кое-что важное. И это… капец. И для тебя, и для нас.
Поначалу Демьян смеется. Потому что наше кровное родство — это такая чушь, что я сама в первый момент готова была у виска покрутить. Потом он надевает штаны, пряча все еще твердый член, и мы полчаса перед зеркалом сравниваем родинки. Я приношу ему лед из холодильника, заворачиваю в полотенце и прикладываю к лицу. Это нужно было сразу сделать, но я была слишком пьяной, а он хотел секса.
— Я вообще не уверен, что это признак родства, — произносит он. — У твоего отца же нет такой.
— Зато есть у моего деда. Может, они через поколение передаются?
Родинка Демьяна на родинку деда похожа даже больше моей. Я лезу в гугл, чтобы разузнать побольше, но Баженов останавливает:
— Это все какая-то хрень. Погоди, что мы как дети. Давай просто спросим.
Он берет мобильник и набирает номер своей матери.
Демьян
Мать отвечает на вызов не сразу, приходится набрать еще раз.
— Демьян, привет! — Ее голос звучит встревоженно.
Оно и понятно: обычно я не звоню по ночам. Мы периодически, три-четыре раза в месяц, завтракаем, когда я бываю в Москве по делам или она в Питере, этого более чем достаточно.
Увы, не сегодня.
— Привет, мам. Удобно разговаривать?
