Надо бы отвлечься и забыться, вот только выключиться не так легко, как кажется. Чем больше ответственности, тем сложнее ее тащить. Тошнит от нервного напряжения, при этом, если уволюсь, меня посадят. Недавно в гости лично приезжал генерал, объяснял, как важно сотрудничать. Кристинка, бедная, обалдела. Она его по телику видела, и тут он на кухне сидит, чаек попивает.
Отдать должное, я не обалдел, но значительно напрягся.
За последний месяц мы с коллегами облетели треть мира в поисках поддержки и мощностей, вот только когда дело касается «Черных звезд», мало кто хочет связываться.
«Демьян, я стесняюсь», — пишет птенец.
«Скоро буду, уже сворачиваюсь».
«Будешь должен!»
Перечитываю сообщение, отчетливо представляя, с каким лицом она его набирала. Как хмурилась, сжимала губы.
Кристина, Кристиночка, нежная моя девочка. Наш союз настолько совершенен, что, если бы мы оказались родственниками — это было бы даже логично по закону подлости, потому что подсознательно я чего-то такого и жду: грандиозного финала происходящего.
Иногда среди ночи просыпаюсь от того, что она задерживает дыхание. Для меня любой, даже короткий сбой в работе ее организма оказывается фатальным. Вздрагиваю и открываю глаза, подношу ладонь к ее губам, чтобы почувствовать движение воздуха. Время замедляется. Пока она делает вдох-выдох, я лечу в те черные эмоции, которые испытывал десять лет назад: поражающий ужас от потери и возможной причастности. Кристина дышит. Всегда дышит. Впрочем, пока что.
Потом лежу долго, кручу мысленно: успокойся, она живая и здоровая, просто успокойся. Возьми и сделай это, закрой, блядь, глаза и поспи. Но пульс продолжает ускоряться, сердце — долбить о ребра, а воображение — рисовать картинки птенца, бледного, неподвижного. Иногда они настолько реальные, что у меня глаза жечь начинает и я ладонь прикусываю, как двинутый параноик.
Виски взрываются болью, планы на будущее волнами разбиваются о предопределенный финал. Я как-то сразу прихожу к пониманию, что пережить ее смерть невозможно, и смиряюсь с этим. Целую Кристину в плечо или лоб, упиваясь теплотой тела. Это всего лишь кошмар наяву, и я не могу расстаться с девушкой просто потому, что боюсь ее внезапной смерти. Крис идею не оценит, как и любая другая женщина, впрочем. Чем больше я думаю, как это глупо, тем чаще просыпаюсь с кошмарами.
С Асей я познакомился в кабаке. Был пьян и счастлив, мы с пацанами закрыли сессию и от души куражили. Она первой подошла ко мне и попросила номер телефона — миловидная, тонкая блондинка с короткой стрижкой и задорным взглядом. Я тогда офигел от ее уверенности в себе и целеустремленности. Мы отдыхали большой мужской компанией, и подойти вот так для молоденькой девочки — вызывающе смело. Друзья орали и улюлюкали, а я… был польщен.
Ждал ее звонка следующие три дня и, когда она написала, сразу же назначил свидание. Не знаю, чем мы зацепили друг друга, но я влюбился на первой же встрече. В ее легкость, обаяние, любовь к жизни. Она отличалась от моих тогдашних подружек: не набивала себе цену, охотно, без стеснения и ужимок, шла на контакт, и у меня сорвало крышу.
Ася честно призналась, что запала на меня еще пару лет назад, но только сейчас решилась на знакомство. Ждала моей инициативы, но я упорно не замечал девушку с факультета аналитики. Мы были вместе четыре месяца, она почти переехала ко мне. Это было логично, просто как само собой разумеющееся.
Когда у нее случилась задержка, я ни на миг не расстроился, и Ася долго высмеивала мою поспешность, повторяя, что мы слишком мало друг друга знаем, чтобы заводить ребенка, обзывала дураком. И все же. И все же… мы мечтали о большой семье, придумывали имена детям. Бред.
Я оглядываюсь в прошлое и с трудом себя таким представляю — семьянином с ипотекой, собакой, женой и детишками, который спешит домой с нормированной работы. Еще поди и с регулярными отпусками. Ха! Это было до «Черных звезд», до переезда, до… всего прочего. Это была совсем другая жизнь, вероятность которой я снизил до нуля.
После Аси два года держался подальше от девушек. Крутил в голове по секундам наши с ней последние дни, пытаясь отыскать причину смерти, найти какой-то крючок и понять, что могло случиться. Что я мог сделать не так.
Никогда не душил ее, не связывал, не бил уж точно, у нас был обычный ванильный, нежный секс. Я проверил себя вдоль и поперек, пытаясь найти какой-то вирус, который мог передаться ей, но медики ничего не обнаружили. Куда ни копни, я был тошнотворно здоров. Думал, что, может, дело в эмбрионе, и на всякий случай решил больше никого не оплодотворять.
