Но мне все равно нужно с ней помириться. Клаудиа напоминает, что сегодня очередное благотворительное выступление, на которое я предварительно дал согласие и о котором совсем забыл. И я понимаю, что это – идеальная возможность. При посторонних, по крайней мере, Вонн не сможет мне врезать. Кроме того, это шанс для нее красиво одеться, послушать хорошую музыку и вкусно поесть. Мероприятия Фонда борьбы против рака обычно прекрасно организованы.
Клаудиа старается впихнуть в мое расписание как можно больше благотворительных выступлений – как будто деньги, которые я отдаю другим людям, каким-то образом компенсируют мое отвратительное поведение в другое время. Интересно, считает ли Вонн так же?
Но когда я спрашиваю у Клаудии, к какому часу послать за Вонн машину, та отвечает:
– Нет, сегодня ты идешь без нее.
Я недоволен.
– Почему?
– А ты как думаешь, Ок? Потому что она в бешенстве!
Сердце замирает:
– Ты с ней уже говорила?
– Нет. Она не отвечает на звонки. И Пейсли тоже, – сухо говорит Клаудиа. – Я делаю вывод, что она не слишком-то рада, что ты назвал ее бойфренда пустым местом перед журналистами.
– Ну что ж, очень жаль. Но она все еще на контракте, так что не может пропустить важное событие из-за того, что я что-то не то сказал насчет ее бойфренда.
– В другое время я бы с тобой согласилась, но реакция Вонн непредсказуема. Так что я не собираюсь посылать ее на это мероприятие. Кто знает, что она выкинет.
Клаудиа права.
– Ладно. И когда мы теперь увидимся?
– Дай ей пару дней остыть. Кроме того, за это время ты успеешь принести извинения этому УУ, должно помочь.
– Хорошо, – раздосадовано говорю я. – Пришли мне текст выступления.
– Тебе не нужно выступать, – твердо говорит Клаудиа. – Мы напишем заявление, я пришлю его тебе на подтверждение, а потом мы просто опубликуем его в прессе. После вчерашней ночи тебе не стоит разговаривать с журналистами.
Меня вполне устраивает, поскольку я и так ненавижу это дело.
ОНА
Раньше меня никогда не бросали.
Это, в целом, довольно логично, потому что УУ был моим первым «серьезным» парнем.
Но все равно я чувствую себя просто ужасно. Это мучительное, невыносимое чувство, которое способно превратить разумную хладнокровную девушку в рыдающий комок.
Прошлой ночью я, как полная неудачница, плакала, пока не уснула. А потом начались кошмары. Мне снилось, что УУ бросает мне в голову кирпичи, а Окли скачет передо мной, чтобы их отбить. В какой-то момент он вдруг начал петь, и кирпич сам собой остановился в воздухе.
Какой-нибудь психотерапевт наверняка бы этому очень обрадовался. Я же совершенно не выспалась, потому что всю ночь уворачивалась от кирпичей.
В довершение дела все утро звонила Клаудиа. Мне в конце концов даже пришлось выключить телефон, потому что я не в настроении разбираться с ней, с Окли и вообще с кем-либо. Мне хочется свернуться клубочком на качелях во дворе и сделать вид, что вчерашнего вечера просто не было.
Вдруг я слышу скрип дверных петель и подпрыгиваю от удивления. Пейсли садится рядом со мной, в руке у нее тарелка с кусочком торта, который я вчера испекла:
– Вот, держи.
– Сейчас только половина одиннадцатого, – вяло возражаю я. – Слишком рано есть торт.
В горле першит от рыданий. Я стараюсь откашляться, но это не помогает.
– Для торта никогда не рано. – Она дружелюбно улыбается. – Я знаю, ты в таких случаях предпочитаешь мороженое, но оно кончилось. Я на той неделе все съела.
– Серьезно?
Пейсли кладет в рот кусочек торта и говорит:
– Ага. По-моему, я влюбилась в телохранителя Окли. Так что съела всю упаковку, чтобы взбодриться. Но торт тоже помогает. Попробуй, сама увидишь. – Она протягивает мне вилку, но есть мне не хочется.
– Ты влюбилась в Тая? – шепотом выдыхаю я. Нет, я, конечно, подозревала, что он ей нравится… но чтобы прямо влюбиться?
– Ну, может, и не влюбилась. Но он мне очень нравится.
– Ты же всего раз его видела.
Она качает головой:
– На самом деле нет. Он довольно часто бывает в «Даймонд». Но все равно не станет со мной встречаться, потому что я работаю на брата его начальника. Для него это слишком. Поэтому я решила сосредоточиться на карьере, чтобы поменьше об этом думать.
– Ничего себе. Я даже не подозревала.
Она пожимает плечами:
– Ну, это просто увлечение. Обычно я не думаю о нем, пока где-нибудь не наткнусь. И как я уже говорила, сладкое помогает мне успокоиться.
– А мне сладкое не помогает никогда.
Я вспоминаю о том бесконечном количестве конфет, которое нам присылали после смерти мамы и папы. Но это не могло унять боль. Мне становилось легче только рядом с УУ.
– Помогает. Просто твое сладкое – это УУ. Ну, раньше был.
– Потому что он толстый и плохо на меня влияет? – бурчу я. Мы обе знаем, что он ей, на самом деле, никогда не нравился.
Пейсли съедает два больших ломтя, а потом ставит тарелку на ступеньку.
– Вонн, ты же знаешь, что я тебя люблю, да?
