– Но почему ты это сделала?
– Я напилась. И чувствовала себя просто ужасно после того, что УУ мне наговорил. А Люк просто попался под руку.
Мне больно это слышать. Я успел убедить себя в том, что она нас просто перепутала, но, похоже, дело совсем не в этом. Она прекрасно понимала, что целуется с кем-то другим… и это осознание действует на меня неожиданно сильно.
Я в оцепенении смотрю на нее:
– Ты хочешь сказать, что могла бы поцеловать кого угодно, лишь бы у него был рот? Ты это имеешь в виду?
Вонн морщится.
– Нет, конечно. Я… просто напилась. – Ее голос звучит безнадежно. – И мне было грустно, я хотела к тебе, пошла тебя искать, но тебя нигде не было, и вдруг подошел Люк и стал со мной заигрывать, и я…
Она умолкает, но я обращаю внимание кое на что в ее довольно бессвязной речи:
– Ты хотела ко мне?
Она закусывает губу.
– И пошла меня искать? – Я внимательно изучаю ее лицо, на котором написано крайнее смущение. – Что это значит?
– Ничего, – бормочет она. – Ничего не значит.
– Ну мы же оба знаем, что это не так. – Я в волнении запускаю пальцы себе в волосы. – Все-таки это что-то значит. Ты была расстроена и пошла искать
– Хочешь, чтобы я это признала? Ну ладно! Я признаю! Ты мне нравишься, Ок. И я больше не могу притворяться, и все время думаю о том, что хочу тебя поцеловать, и…
Не дав ей закончить фразу, я сгребаю ее в охапку, послав к черту все рациональные доводы, и целую, как мечтал вчера весь вечер. Или с того момента на пляже, когда она смотрела на меня и в ее глазах словно мерцали звезды? Нет, даже раньше, когда растаявшее мороженое стекало у нее по пальцам и я впервые ощутил предвкушение ее сладости. А может, и еще раньше, когда она была такой колкой и острой на язык.
Я так долго мечтал об этом, что ее губы для меня – словно единственный источник влаги в бескрайней пустыне. И когда я касаюсь ее, она наконец тает, ее губы раскрываются и она целует меня в ответ.
Это именно то, о чем я мечтал. И это лучше, чем когда пятьдесят тысяч человек выкрикивают твое имя, когда арена «Мэдисон-сквер-гарден» набита битком и все зрители хором подпевают тебе. Лучше, чем самая прекрасная на свете песня. Она обвивает руками мою шею, и я приподнимаю ее, чтобы наши лица оказались рядом и я мог бы целовать ее крепче.
Кто-то из нас издает сладкий стон – кажется, я. Но вот уже мы стонем оба, потому что мои бедра прижимаются к ней, и я знаю, что ей это нравится так же, как и мне.
Я бы хотел целовать ее вечно, и чтобы мы так и остались здесь, а много поколений спустя нас нашли при раскопках – влюбленных, которые умерли, не сумев оторваться друг от друга.
Но она все-таки отстраняется – слишком быстро – и молча смотрит на меня. На ее лице написано крайнее смущение.
– Хотелось бы вам напомнить, что я все еще здесь, – из звуковой системы за миллион долларов вдруг раздается голос Кинга.
– О господи! – Вонн краснеет так сильно, что могла бы переплюнуть знаменитую красную помаду моей матери. Смущение на ее лице сменяется ужасом, она прикрывает рот ладонью и выбегает из комнаты.
А я продолжаю стоять, как дурак, прислушиваясь к собственным ощущениям и даже не могу пошевелиться. Значит,
Я бросаюсь за ней, но Вонн уже успела спрятаться в туалете и закрыть дверь.
– Вонн, солнышко. Выходи оттуда.
Я слышу, как из крана начинает литься вода.
– Уходи. Иди и пиши свою музыку, вы же ради этого тут собрались.
Я оглядываюсь вокруг в надежде, что кто-нибудь поможет мне разобраться, что вообще произошло. Но в коридоре никого, а моя девушка заперлась в туалете. Ну, может, это и к лучшему. По крайней мере, никто не видит этой унизительной сцены.
Я иду обратно в пультовую и там падаю в кресло, продолжая непонимающе качать головой. Кинг молчит, глядя на меня.
Повисает тишина, потом я наконец спрашиваю:
– Что?
– Ничего, парень, – ухмыляется Кинг. – Мне надо было прийти пораньше. Не знал, что меня ждет не только альбом, но и шоу.
Я оскаливаюсь:
– Может, мне стоит найти другого продюсера?
Его ухмылка, как это ни удивительно, становится еще шире:
– Ну уж нет, теперь ты от меня не отвяжешься. Я чувствую огонь и магию. Самая лучшая атмосфера для музыки.
Я хмыкаю и вытаскиваю из кармана ручку, чтобы набросать новый текст – о том, как запутался и готов признать небо зеленым.
Кинг заглядывает через мое плечо:
– А она тебя меняет.
Я не обращаю внимания и пишу следующую строчку – о том, что мое сердце похоже на свалку, где повсюду валяются ненужные детали.
– Лучшие из них всегда так действуют.
Он отходит в сторону, чтобы наиграть что-то на клавишах, но я все равно чувствую его взгляд.
– Что-нибудь еще? – роняю я.
– Есть девушки, которые заставляют твою душу пылать, и в этом пламени сгорает все лишнее, и ты восстаешь из пепла лучше, чем был до того. Она из таких.
– Откуда ты знаешь? – с вызовом спрашиваю я, гордо вздернув подбородок.
Кинг загадочно улыбается:
– Просто знаю, и все.
ОНА
