Пока однажды на репетиции муж не выбросил[18] меня на финальном трюке особенно неудачно, мимо страховочной сетки. Настолько неудачно, что пришлось отлеживаться сутки на конюшне. Благо был выходной, и муж уехал к своей матери, которая жила неподалеку в деревне, так и не заметив моего состояния.
Я лежала в свежем сене, а рядом расположились собаки. Чужие собаки. В коллективе работала известная дрессировщица, дама позднего элегантного возраста, который предшествует откровенной старости, холодная, величественная и строгая. Псы подчинялись ей беспрекословно, номер проходил на ура. Это было крепкое партнерство, построенное на взаимном уважении – я чувствовала, что именно на уважении. Любить стареющую Снежную Королеву было сложно даже огромным собачьим сердцам. В выходные собаки гуляли по всей пустой конюшне, которая, по счастью, была большой и закрывалась – служащие запускали самых крупных псов туда (мелкота оставалась в просторных клетках) и занимались своими делами, пользуясь отсутствием в цирке руководителя номера, которая предпочитала проводить время в гостинице, а не с собаками. И вот я лежу, голова кружится, тошнит, то в жар, то в холод бросает, странная слабость накатывает волнами и будто что-то отрывается внутри, отрывается и падает… пригрелась среди разноцветных мохнатых боков и уснула. Вернее, отключилась, как потом выяснилось.
Очнулась уже в больнице. Нарушения цикла у меня были всегда, так что о беременности я и не подозревала. Ребенка хотела очень, но муж все откладывал, копил деньги на дом в Паланге, и я подчинялась. Операция прошла удачно, и оказалось, что мне невероятно повезло: те три часа, что я была без сознания, кровотечение постоянно усиливалось, и все сено подо мной промокло. Меня не нашли бы до утра, если бы рабочие в тигрятнике не услышали, как колотятся в дверь конюшни и воют псы. Все могло бы быть хуже, если бы не собаки.
Алдона улыбается и вдруг говорит, что ребеночка так до сих пор и не появилось, но это ничего, ей еще только сорок. А мне и в голову не пришло бы жалеть эту красивую, спокойную и очень доброжелательную женщину. Я просто слушаю, впитывая, кажется, даже волосами. Но не забываю почесывать кудрявую макушечку Лехе-сенбернару и гладить старушку Басеньку.
– Выписавшись из больницы, я стала пропадать на конюшне. Мои спасители сразу окружали меня, четыре замечательных пса превращались в мохнатые комки чистого восторга, я была облизана со всех сторон, почти затоптана дружественными лапами и очень счастлива. Старая дрессировщица наблюдала за нами какое-то время и однажды вдруг сама предложила купить у нее номер. Десять собак, реквизит, тумбы, кухню, форму служащих, клетки – все. Она сказала, что уверена: у меня получится. И главные псы меня уже любят. А раз любят, то помогут. Любовь ведь всегда – помощь.
Я побежала к мужу, умоляла, просила, он посмотрел на меня, как на раздавленное насекомое, и молча вышел из гримерной. Но разве такой пустяк, как отсутствие денег, мог отменить чудо, которое меня ждало? В скупку и к приятельницам, которые давно просили уступить хоть что-то из обширной коллекции бриллиантов – в них муж тоже вкладывал средства, – улетели все кольца, серьги, даже фамильная брошь бабушки мужа, и я отнесла большую часть нужной суммы старой дрессировщице. Вместе с драгоценностями вдруг исчез из моей жизни и муж, ему больше не нужна была «возомнившая о себе бесталанная идиотка». Так он выразился.
Остальную сумму удалось отдать до изумления быстро, потому что мы скоро начали работать. Собаки приняли меня сразу и абсолютно все, начиная с огромных Севы и Лехи и заканчивая крошечной Басей, которая была уже в возрасте и выбегала в манеж просто посидеть на тумбе исключительно для поддержки собачьего тонуса. Я и сейчас думаю: наверное, четверо моих спасителей как-то рассказали остальным, что я теперь – их человек и нуждаюсь в помощи и заботе. С минимальным репетиционным периодом мы выпустили номер, я даже добавила несколько новых трюков. Никто не верил, что сложившаяся стая взрослых псов станет работать с новым человеком так быстро, но они работают! Работают вот уже три года с удовольствием.
Тот день и тот пустырь были давно, очень давно, но я и сейчас отлично помню чуть медленную речь Алдоны, ее легкий акцент, нарочито правильное построение фраз и спокойную улыбку. Алдона дружила со своими собаками. Они подчинялись простому движению пальцев, а иногда и бровей – я видела это собственными глазами. Подчинялись совсем не потому, что боялись, нет. Просто очень ее любили и хотели радовать. А она любила их. Я ни разу не видела хлыста в ее руке, ни разу не слышала от собак визга боли или страха, но зато каждый день наблюдала, как Алдона разговаривает с ними. А еще своими руками множество раз выводила и выносила погреться на солнышке нескольких заслуженных разнокалиберных собачьих пенсионеров, проживающих преклонные свои года в полном довольстве, ласке и счастье – дрессировщица не избавилась от балласта в виде старых животных, они получали внимание и заботу наравне со всеми остальными.
