У Филиппова, наконец, появилось знакомое ощущение, что он «прозревает» – боты фиксировали обстановку и отправляли снимки в павильон, на мониторы операторов. Каждый бот – это сложная машина, парившая сейчас над поверхностью, оснащенная камерами, датчиками, щупами.
Внутри дома Вишняковых было много благородного мрамора и позолоты. Большие зеркальные панно увеличивали и пространство и без того огромного холла, четыре колонны в греческом стиле поддерживали центральный купол, ведший к зимнему саду. Квадратный холл, ограниченный классическими колоннами и затейливыми панно, незаметно перетекал в гостиную, где за густой зеленью оранжереи угадывались другие помещения.
Справа и слева от центрального входа, за колоннами, высились массивные межкомнатные двери от пола до потолка, отделявшие внутренние помещения левого и правого крыла от гостевой зоны. Филиппов сверился с архитектурным планом дома – справа числилась хозяйственная часть: кухня, прачечная, котельная, комнаты для прислуги. Там же значилась морозильная камера и склад. Слева от входа – гостевая зона: удобные диванчики, низкий журнальный столик и большой, во всю стену монитор домашнего кинотеатра, судя по колонкам, с интерактивным функционалом. Такие устройства позволяли «вытащить» картинку из телевизора и добиться эффекта полного погружения в постановку.
При этом дом выглядел уютным и небольшим, без лишнего пафоса и неиспользуемых помещений. Бежево-золотистые тона, современные светильники, подсветка пола и потолка, много зелени и света. Дорого. Благородно. Дизайнерски спланировано.
Тело Анны Вишняковой лежало на мраморном полу у подножия винтовой лестницы на второй этаж, чуть правее нижней ступени. Женщина лежала лицом вверх, длинные, уложенные на манер кинозвезд светлые волосы рассыпались облаком и почти полностью скрывали лицо несчастной, а руки оказались неестественно вывернуты. Молочного цвета домашний костюм из индийского шелка оказался пропитан кровью. Невпитавшаяся в ткань кровь расползалась от тела, заполняя желобки межплиточных швов почти до самого входа.
За спиной Федота Валерьевича всхлипнула домоправительница – женщина уставилась в мониторы и снова вытирала слезы. Федот Валерьевич, отметив для себя еще один вопрос домоправительнице, продолжил вести протокол, проговорил в микрофон:
– Производится детальная съемка места обнаружения трупа женщины, на вид сорок-сорок пять лет. Прошу подключить биохимические датчики. Радион Евграфович, – Филиппов обратился к судмедэксперту, возглавлявшему сегодня группу медиков, – прошу подключиться к выявлению и забору вещественных доказательств.
Пожилой медик кивнул. Его низкий баритон почти сливался с шелестом работающих дронов и щелчками все новых порций фото и отчетами о сборе видеоматериала, приходившего на мониторы оперативников. Склонившись над пультами, шестеро медиков принялись за работу. Потом они получат непосредственный доступ к телам и проведут необходимые обследования, сейчас важно было собрать первичные данные, которые помогут установить предварительные причины смерти, время гибели потерпевшей.
Филиппов, определив участок работы экспертам и следователям, перевел взгляд на свидетельницу, подозвал к себе. Женщина с опаской придвинулась.
– В каком часу, вы говорите, пришли к дому Вишняковых?
– Шести не было… Пришла, взошла на крыльцо. А дверь открыта…
Это Филиппов уже слышал, правда, время называлось иное. Он внимательно посмотрел на свидетельницу: оговорилась? Или изначально время не зафиксировала? Или ей есть, что скрывать?
– А зачем вы пришли в такой час к дому Вишняковых?
Домоправительница опешила:
– Так говорила же я. Мя́ско для своей собачки забрать, сеттера.
Филиппов слегка улыбнулся:
– Я немного не об этом. У вас ведь рабочий день закончился, как я могу понять. А живете вы, согласно опросному листу, в районе Торгового центра «Красная площадь». Чтобы забрать причитающуюся вашему сеттеру еду, вам пришлось возвращаться в Северную слободу. Неужели забрать мясо было так срочно? Разве нельзя было дождаться утра?
Он помнил, что дежурный упоминал про кота, однако в доме до сих пор не заметили никаких следов кошки – ни миски, ни когтеточки, ни лежанки. Да и кошачьих волос отчего-то не находилось. Как и самого животного. Задавая вопрос домоправительнице, Федот надеялся, что она заговорит про домашнее животное.
– Можно, почему же нельзя, – дама поджала губы, посмотрела воинственно. – Но мне еще
– Кота? – На всякий случай уточнил Филиппов. – А где он сейчас?
– Вероятно, выключен.
Филиппов тряхнул головой, будто сбрасывая пелену с глаз.
– Выключен? Вы о чем сейчас говорите?
Владислава Ивановна пояснила с каким-то особым достоинством, граничащим с суеверным страхом:
