Именно здесь находилась контора Алана Гудвина: организация конференций и социальных мероприятий для корпоративных клиентов. Офис располагался на втором этаже обшарпанного здания постройки шестидесятых годов на узкой улочке, запруженной неаппетитными кафе, неподалеку от автовокзала. Когда я приехал, шел дождь (весь день было пасмурно). Лужи на тротуарах, брызги от проезжающих автобусов – трудно представить себе место, где меньше хочется оказаться, чем здесь. Табличка на двери гласила: «Организация событий “Мой друг”», и я не сразу вспомнил, откуда это. Однажды Гарольда Макмиллана[24] спросили, чего следует бояться политикам. «Событий, мой друг, событий», – ответил тот.
Меня провели в маленькую приемную. Не нужно быть детективом, чтобы понять, как идут дела: дорогая, но уже обшарпанная мебель, старые журналы на столике, увядающие цветы в горшках, откровенно скучающая секретарша. Телефон молчал. На полке пылились награды от организаций, названия которых я ни разу не слышал.
Готорн уже поджидал меня, сидя на диване. От него, как всегда, веяло энергией сжатой пружины.
– Опаздываешь, – прокомментировал он.
Я глянул на часы: пять минут четвертого.
– Как дела? – спросил я. – Как выходные?
– Нормально.
– Чем занимался? Кино смотрел?
Готорн бросил на меня любопытный взгляд.
– Что с тобой?
– Ничего, – ответил я, вспомнив разговор с Хильдой. – Ты в курсе, что Реймонда Клунса арестовали?
Он кивнул.
– Читал в газетах. Похоже, он все-таки обобрал Дайану Каупер на пятьдесят штук.
– Может, она что-то о нем знала? Тогда у него есть мотив…
По лицу Готорна было видно: эту возможность он уже отмел.
– Ты так думаешь?
– Как вариант.
В приемную вошла молодая девушка и безжизненным голосом сообщила, что мистер Гудвин нас примет, затем провела по коридору мимо двух кабинетов (оба пустовали) и открыла дверь в самом конце.
– Мистер Гудвин, к вам посетители.
Мы вошли.
Я сразу узнал Алана Гудвина – это был тот самый лохматый мужчина с белым платком на похоронах. Он сидел за столом спиной к окну, за которым открывался вид на автовокзал. На нем были пиджак свободного покроя и футболка с круглым вырезом. Судя по вытянувшемуся лицу, нас он тоже узнал и понял, что мы видели его на кладбище.
Мы присели напротив.
– Вы полицейский? – уточнил Гудвин, с опаской оглядывая Готорна.
– Да, я сотрудничаю с полицией.
– Не могли бы вы показать какой-нибудь документ, подтверждающий личность?
– Не могли бы вы объяснить, что вы делали на Бромптонском кладбище и чем занимались потом?
Ответа не последовало, и Готорн продолжил:
– В полиции пока не знают, что вы там были, и если я им сообщу, они будут крайне заинтересованы. Поверьте, со мной куда проще.
Гудвин сник. При ближайшем рассмотрении было видно, как он придавлен горем, – впрочем, неудивительно. Авария, унесшая жизнь одного сына и сделавшая инвалидом второго, стала началом цепи несчастий, отнявших дом, разрушивших брак, а затем и бизнес. Я знал, что он ответит на все вопросы, – у него почти не осталось сил на борьбу.
– Да, я был на похоронах, и что? Это преступление?
– Как знать, как знать… Вы же слышали музыку. «День-деньской колеса крутятся…» Если мне не изменяет память, это квалифицируется как «агрессивное или непристойное поведение на похоронах», хотя можно приравнять и к взлому: кто-то взломал гроб и положил туда будильник. Вам что-нибудь известно об этом?
– Нет.
– Однако вы видели, что произошло?
– Да, конечно.
– Эта песня о чем-то вам говорит?
На мгновение глаза Гудвина превратились в два бездонных колодца отчаяния.
– Она была на похоронах Тимми, – прошелестел он. – Его любимая песенка.
Даже Готорн заколебался, но лишь на секунду, и тут же ринулся в атаку:
– Так зачем вы туда пошли? Чего ради ходить на похороны к женщине, которую ненавидишь?
– Именно потому, что ненавижу!
Гудвин покраснел; тяжелые густые брови подчеркивали гнев.
– Эта женщина своей глупостью и небрежностью убила моего сына, восьмилетнего мальчика, и превратила его брата, нашего солнечного зайчика, практически в овощ. Она разрушила мою жизнь! Я пошел на похороны, чтобы увидеть, как ее зарывают в землю, – я надеялся, что это принесет мне облегчение.
– Ну и как, принесло?
– Нет.
– А смерть Дэмиэна Каупера?
Готорн напоминал теннисиста, подающего мяч через сетку: та же пружинистая энергия, сосредоточенность.
– Вы думаете, я его убил? – фыркнул Гудвин. – После похорон я пошел прогуляться: сперва по Кингс-роуд, затем вдоль Темзы. Да-да, знаю, очень удобно: никаких свидетелей, никто не подтвердит мое алиби. Но с чего мне желать ему смерти? Не он же вел машину!
– Мать скрылась с места происшествия, чтобы его защитить.
– Это ее решение, трусливое и эгоистичное; сын тут ни при чем.
Я мыслил в том же ключе: у Алана Гудвина имелась веская причина убить Дайану Каупер, но не было повода распространять месть и на сына.
Оба умолкли ненадолго, словно боксеры на ринге между раундами, затем Готорн снова вступил в бой:
– Вы ходили к миссис Каупер.
Гудвин помедлил.
– Нет.
– Не лгите, я знаю, что вы были там.
– Откуда?
– Миссис Каупер рассказала сыну. Судя по его словам, вы ей угрожали.
