Это снова ты полностью

Мимо проезжает машина, Женя отступает, и в ее поясницу врезается металлический край кованых перил. Короткая лестница поднимается к отреставрированной двери из темного дерева, рядом на пожившей кирпичной кладке табличка: «Бар „По душам“. Время работы: будни с 19:00 до 2:00; выходные с 19:00 до 4:00». Женя проверяет время на телефоне – без двух минут семь, затем смело дергает дверь, та легко поддается, и девушка оказывается в темном зале со множеством небольших круглых столов и маячащей впереди барной стойкой.

– Есть кто? – спрашивает Фомушкина, шагая вперед.

Из-за массивной столешницы показывается сначала голова, а после плечи и торс молодого парня в черной рубашке. Женя приветливо улыбается, с интересом разглядывая жертву, и забирается на один из высоких стульев, аккурат напротив бармена. Выглядит он неплохо. Вьющиеся темные волосы, зелено-карие глаза, небрежная щетина на щеках, широкая шея и крепкие плечи.

– Вы ведь уже открыты?

– Ну ты же как-то вошла, – сухо отвечает парень.

– Фу, как грубо.

– Что для вас? – спрашивает бармен, игнорируя собственный промах, а заодно и насмешливый взгляд Фомушкиной.

– Разговор по душам.

Парень молча принимается ковыряться под барной стойкой, снимает с полки позади пару бутылок, и Женя удивленно хмыкает:

– Реально есть такой коктейль? Я вообще-то имела в виду буквальный разговор.

– В меню такого нет.

– И это упущение для бара с таким названием.

– Тебе жалобную книгу принести? – с вызовом бросает бармен.

– Нет, – не теряя уверенности, отвечает Женя. – И раз уж мы перешли на «ты», то налей лучше водки. Три по пятьдесят.

Поверх стойки появляются три ледяные стопки, Женя опрокидывает первую и даже не морщится, только легонько постукивает по кончику носа.

– У меня отец умирает, – говорит она, глядя в пустую рюмку.

– Соболезную, – безэмоционально отвечает бармен.

Фомушкина поднимает голову и глухо смеется, немного качнувшись назад и запрокинув голову.

– Хреново ты играешь милашку-бармена.

– А ты – убитую горем дочь.

– Я и не горюю. – Женя проводит средним пальцем по ободу второй рюмки. – Я праздную!

Бармен молчит и, забыв о делах, смотрит на не совсем вменяемую посетительницу.

– Ты когда-нибудь желал кому-то смерти? – спрашивает она, неожиданно попав в маленькую брешь холодной брони неприветливого бармена.

Ее темные глаза впиваются в его лицо. Парню чудится, что эта девушка видит его насквозь, и это пугает.

– И что с этим человеком сейчас? – звучит ее следующий вопрос, но ответа нет.

Вторая рюмка пустеет и возвращается со стуком на барную стойку. Женя поправляет волосы и удобнее усаживается на стуле, а бармен замер, то ли желая выставить ее поскорее, то ли с любопытством ожидая дальнейшего развития событий.

– А знаешь, что убило моего отца? Это! – Женька указывает на рюмки и говорит так, будто ей совсем не важно, слушает ее кто-то или нет. – А еще материнская слепая любовь. Забавно, да?

– Что тут забавного?

– Как что? Родители ведь должны быть опорой и поддержкой, должны дать птенцу окрепнуть, научить уму-разуму и выпустить в большую жизнь. Разве нет? Но моя бабуля так сильно любит своего сыночка, что даже не заметила, как у него атрофировались такие важные качества, как ответственность, вина, стыд. Не заметила, как он превратился в обычного безработного алкаша, который по вечерам вместо ужина лупит дочь, а ради бухла готов и мать цыганам продать. Прикинь, она ему все прощала. Оправдывала: «Он такой несчастный. Все его бросили, все отвернулись. Он страдает, ему нужна помощь». Она таскала его по бабкам-шептухам и врачам, выхаживала после каждого запоя, но нужна ему была лишь бутылка, а не ее забота. Думаю, бабка сама не померла только потому, что боится оставлять его одного. Не будь ее, он давно уже сдох бы где-нибудь под забором.

Фомушкина хватает последнюю рюмку, ее щеки и грудь уже пылают, но она заливает еще горячительного. Бармен ставит перед ней стакан воды, который немного, но тушит это пламя.

– Я говорю ужасные вещи, да? – Женя вытирает губы пальцами и смотрит на древесные узоры барной стойки.

– Мне по регламенту запрещено осуждать гостей.

– Да? – пьяно хихикает Фомушкина, ведь кофе, салат и мороженое нельзя назвать хорошим дневным рационом. – Я их ненавижу – и бабку, и отца. Пусть оба в аду горят!

– А где твоя мать?

– Хороший вопрос, – кивает Женя и тяжело вздыхает, опуская локоть на стойку и укладывая голову на ладонь. – Ну а ты, бармен, чего такой надутый? Обидел кто?

Парень еще больше раздувается от возмущения, и Фомушкину это веселит. Ей нравится заставать людей врасплох.

– Просто не люблю пьяных баб, – отрезает он.

– Когда я пришла, была еще трезвой, – ловко парирует она. – Не в твоем вкусе, что ли? Или бывшую напоминаю?