Остаюсь одна, даже Мытька покидает кухню. Рассеянно делаю салат и краем глаза слежу за мясом, томящимся под крышкой. Размышления не отпускают. Думаю об отношениях, расставаниях, связях между людьми и ответственности, которую мы берем за тех, кого подпускаем. После того, что случилось с Мишей Левановым, меня панически пугала сама идея отношений. Именно поэтому после переезда из Новочеркасска в Краснодар я не пыталась сблизиться с одноклассниками, не искала друзей и вообще редко выходила из дома. Но потом в моей жизни появилась Фомушкина, а за ней и Матюшин. Я заметила его сразу и просто не могла отвести взгляд. Телосложение, цвет волос, разрез глаз, улыбка… Словно передо мной и впрямь был…
Шипение из сковороды настойчиво требует внимания, и я поднимаю крышку. Горячий пар лижет кожу тыльной стороны ладони, заставляя непроизвольно дернуть рукой. Конденсат льется в сковороду, раскаленное масло брызжет во все стороны: пара капель прилетает мне на шею, но большая часть сыпется на левую щеку, глаз и лоб.
– Черт! – Убираю крышку в сторону и прижимаю ладонь к лицу, зажмурившись. На ощупь нахожу кнопки на плите и убавляю мощность до минимума.
– Что там?! – звучит неподалеку голос Димы. – Что случилось?
Веко пульсирует, и я сильнее давлю на него, чтобы унять боль.
– Масло брыз… – Не успеваю закончить, потому что в нос бьет аромат мятного геля для душа, а на скулы ложатся прохладные пальцы.
– В глаз попало? – тихо спрашивает Дима, обдавая дыханием мои подбородок и губы. – Дай посмотрю.
Медленно убираю руку, Дима подходит еще ближе, и теперь нас разделяют ничтожные миллиметры. Если вдохнуть поглубже, столкновения не избежать, но я намеренно замедляю дыхание.
– Попробуй открыть, – просит Дима, продолжая удерживать мое лицо в ладонях.
Подчиняюсь и вижу перед собой карие глаза, полные беспокойства и чего-то еще – далекого, тихого, неуловимого и непонятного, но такого родного и необходимого. Кончики пальцев пощипывает, дрожь ползет по запястьям вверх, а внутренний голос подначивает: «
– Что со зрением? – спрашивает Дима очень вовремя, ведь я почти поддаюсь уговорам помутневшего рассудка.
– У тебя одна бровь шире другой, – отвечаю первое, что приходит на ум.
– Значит, все-таки придется вести тебя к окулисту, – усмехается он, сильнее сжимая мои щеки. – У меня идеальные брови.
– Да, только правая идеальнее левой. Дай мне пинцет, десять минут и…
– Ни за что! – протестует Зимин, и тут мне на ноги падает что-то мягкое и мокрое.
Рефлекторно пытаюсь опустить подбородок, но Дима не позволяет.
– Лучше не надо, – говорит он, заметно напрягшись.
– Это было полотенце, да?
– Оно самое.
– То есть ты… ты голый?
– Твой крик застал меня, когда я выходил из ванной. Времени на одевание не было.
Надуваю щеки, но смех сдержать не получается. В таком интимном положении мы еще не были, если не считать моего пьяного перформанса пару лет назад, но я мало что помню из того вечера, поэтому он не в счет. Дурное любопытство так и подначивает опустить взгляд. Сопротивляться с каждой секундой становится все сложнее, а голова немного кружится то ли от предвкушения, то ли от волнения.
– Даже не думай! – Дима закрывает мне глаза и легонько давит на плечо. – Теперь медленно повернись, подними руки, чтобы я их видел, и смотри на балкон.
– О-о-о… Стесняшка Зимин, – дурашливо напеваю я, покачиваясь на ослабевших ногах. – Кто бы мог подумать?
– Не дразни меня, малявка!
– А то что? Саше пожалуешься? И что скажешь? Что ходил передо мной полуголым и…
Хлесткий влажный удар прилетает по правой ягодице. Резво оборачиваюсь, возмущенно раскрыв рот, а Дима ловко притягивает полотенце к животу и расправляет его, прикрывая все самое интересное. А может, и не все: рельефные мышцы груди, плеч и рук, смуглая кожа, родинки на ребрах. Давненько я его без футболки не видела. Во рту скапливается слюна, едва сдерживаюсь, чтобы позорно не сглотнуть. Поднимаю взгляд, Дима ловит его, и атмосфера мгновенно меняется до неузнаваемости. Вечерняя духота сменяется жаром, впитывающимся в тело. Мысли заволакивает туманом, как от алкоголя, но куда быстрее и опаснее. Ну почему я чувствую себя так только рядом с ним? Почему с другими не могу? Мне не страшно. Ни капли. Готова поклясться, что если сейчас он выкинет какой-нибудь финт по мотивам страстных мелодрам, я не стану сопротивляться. Мой кредит доверия к Зимину безграничен. Одно его присутствие уже означает для меня абсолютную иррациональную безопасность, поэтому…
– Мясо пригорит, – хрипло говорит Дима, оборачивая полотенце вокруг бедер, и отступает на пару шагов.
Дистанция срабатывает, как сокрушительный удар под дых. Тяжесть опускается на дно живота, и я с трудом заставляю себя отбросить морок влюбленности, который больше не получается игнорировать. Он уже врос мне в кожу. Снова. Черт возьми, снова!
– Да, – киваю я и подхожу обратно к плите. – Иди одевайся. Ужин почти готов.
