После освобождения из лагеря для несовершеннолетних "Свобода", Аню Баланчину загоняют в рамки строгости и прямолинейности. К сожалению, судимость не облегчает ей жизнь. Ни одно учебное заведение не хочет связываться нею, ибо она в черном списке. Плюс ко всему, все главные люди в ее жизни не сидели сложа руки: Нетти перешла на второй курс Святой Троицы, Скарлет и Гейбл близки как никогда, и даже у Вина новые отношения. Но случается так, что друзья должны заплатить по долгам, и Аня с головой бросается обратно в криминальный мир, чтобы защитить их. Это путешествие, которое перенесет ее через океан в сердце Родины шоколада, где ее решение и сердце пройдет испытание, доселе неизведанное прежде.
Моей замечательной маме, которая отправляет меня домой со вторым ужином и которая делает мою жизнь прекрасной
Я встретил человека – нагого, дикого;
Сидя на корточках,
Он держал в руках свое сердце
И грыз его.
Я спросил: – Вкусное ли оно, друг?
– Оно горькое, горькое! – ответил человек,
Но мне нравится его грызть,
Потому что оно горькое
И потому что это мое сердце.
– Входи, Аня, присаживайся. Мы с тобой снова в центре событий, – приветствует меня Эвелин Кобравик, обнажая свои накрашенные алым губы, чтобы продемонстрировать миру желтые зубы. Быть может, это улыбка? Надеюсь, что нет. Среди моих приятелей по «Свободе» бытует мнение, что когда миссис Кобравик улыбается, это не приводит ни к чему хорошему.
Наступила ночь перед моим освобождением, и меня вызвали в кабинет директрисы. Тщательно соблюдая правила, за исключением одного, я избегала эту женщину все лето.
– Собы… – начала я.
Миссис Кобравик перебила меня.
– Знаешь, что самое приятное в моей работе? Девочки. Наблюдать, как они взрослеют и выбирают для себя лучшую жизнь. Зная, что я вложила свою долю в их реабилитацию. Я правда ощущаю, будто у меня тысячи дочерей. Это почти компенсирует тот факт, что мистеру Кобравику и мне Господь не послал детей.
Я не уверена, как реагировать на эту информацию.
– Вы сказали, что возникла некая ситуация.
– Будь терпелива, Аня. Я дойду и до этого. Я… Видишь ли, мне очень плохо из-за того, как мы встретились. Мне думается, что у тебя сложилось обо мне плохое мнение. Те меры, что я предприняла прошлой осенью, могли показаться тебе грубыми, но они были лишь для того, чтобы помочь приспособиться тебе к «Свободе». И я думаю, что ты согласишься, что мои действия были верными, ты только взгляни, какое чудесное лето провела здесь! Ты стала покорной и уступчивой во всех смыслах. По тебе и не скажешь, что у тебя было насыщенное криминальное прошлое.
Это был своего рода комплимент, и я поблагодарила ее. Я украдкой бросила взгляд в окно миссис Кобравик. Ночь была ясной, я смогла разглядеть огни Манхэттена. Через восемнадцать часов я окажусь дома.
– Ты так любезна. Я настроена оптимистично по поводу всех тех новых начинаний, что тебе предстоят в скором будущем. И, наконец, перейдем к главному.
Я обратила свой взор на миссис Кобравик. Мне бы очень хотелось, чтобы она перестала ходить вокруг да около.
– В августе у тебя был посетитель, – начала она. – Юноша.
Я солгала ей, сказав, что понятия не имею, кого она имеет в виду.
– Мальчишка Делакруа, – ответила она.
– Да. В прошлом году он был моим парнем, но сейчас между нами все кончено.
– Дежуривший охранник доложил, что в тот день ты поцеловала его. – Она замолчала, глядя мне в глаза. – Дважды.
– Мне не следовало этого делать. Он был ранен, как вы, видимо, прочли в моем деле, и я, скорее всего, была просто рада снова видеть его в здравии. Я приношу извинения, миссис Кобравик.
– Да, ты нарушила правила, – ответила миссис Кобравик. – Но твое нарушение понятно, думаю, подобная слабость присуща всем людям и ее можно простить. Тебе, вероятно, удивительно услышать, что такая старая горгона, как я, говорит нечто подобное, но даже у меня есть чувства, Аня.
– Перед твоим поступлением в «Свободу» в июне, действующий окружной прокурор Чарльз Делакруа поставил передо мной четкие условия относительно обращения с тобой. Хочешь, я расскажу тебе об этих условиях?
Я не была уверена, но, тем не менее, кивнула.
– Их всего три. Во-первых, мне нужно было избегать любых контактов с Аней Баланчиной. Думаю, ты согласишься, что я неукоснительно следовала этому условию. – Это объясняло, почему мое пребывание здесь прошло в относительно мирных условиях. Если я еще увижу Чарльза Делакруа (хотя, надеюсь, причин не будет), нужно будет сказать ему спасибо.
– Во-вторых, Аню Баланчину ни при каких обстоятельствах не должны отправлять в карцер.
– А в-третьих? – спросила я.
– В-третьих, я немедленно должны была связаться с ним, если его сын заявится к тебе. В таком случае, он сказал, что возможно, пересмотрит качество и продолжительность пребывания Ани Баланчиной в «Свободе».
Я ощутила дрожь, услышав слово «продолжительность». Я прекрасно помнила обещание, которое дала Чарльзу Делакруа относительно его сына.
– Когда охранник пришел ко мне с докладом, что мальчишка Делакруа пришел навестить Аню Баланчину, знаешь, что я решила сделать?
Она … (о ужас!) … улыбнулась мне.
– Я решила ничего не делать. «Эви», сказала я себе, «в конце года ты уйдешь из «Свободы» и тебе больше не придется выслушивать все то, что…»
Я прервала ее монолог вопросом:
– Вы уходите?
