– С тех пор как я написала это письмо, прошло восемьдесят три года, – помягчевшим голосом сказала она. – Какой же дурочкой я была.
После второго прочтения свитка магия ослабла ещё сильнее. Этта почувствовала, как становится более материальной, и когда она дотронулась до плеча Илси – та обернулась, почувствовав её прикосновение. Однако Этта ещё оставалась полупрозрачной и различала фигуру волшебницы через свою поднятую руку.
– Простите, – сказала она. – Если вы и в самом деле Пермилия Стормлей, а письмо и есть заклятие… то как вышло, что обычное письмо превратилось в заклинание? Вот в это самое заклинание?
– Слова могут стать магией, – гордо произнёс Альманах, догадавшийся об этом, пока читал письмо. – Ты же мне сама говорила.
– И в самом деле, – согласилась волшебница. – Но не любые слова. Тут требуется особое… качество – отчасти выученное, отчасти натренированное, отчасти врождённое. Взгляните только на природный ритмический узор фраз, которые написала маленькая я. Неудивительно, что я так быстро превзошла злополучную миссис Гардвисл! Мои слова обладали силой, хоть я и не пыталась вложить её в них. С возрастом я научилась не писать даже самой незначительной фразы так, чтобы она могла принять себя за заклинание, но в детстве я этого не знала. Зато я очень любила этот дом, мой родной дом. Я не хотела, чтобы в нём хоть что-то менялось, – ну разве что чтобы он наполнился счастьем и я бы снова вернулась в него. Моё горячее-прегорячее желание, написала я. Клянусь, написала я. – Она вздохнула. – Чародеи, даже юные и не сознающие всей своей силы, могут натворить немало бед неосторожным словом. Да ещё потом запереть это заклинание в земле, где его никто никогда не прочтёт и поэтому оно не развеется естественным путём. О да, теперь я вижу, как всё получилось! Моё нечаянное заклинание выполнило всё, что я ему велела, набирая мастерства по мере того, как набирала мастерство я. – Двумя пальцами чародейка словно бы выдернула из воздуха какую-то незримую нить из незримого гобелена. – Оно подыскивало людей, ничем не похожих на моих родных, тех, кто оценил бы жизнь в этом доме… старалось, как могло, уберечь их счастье… таилось от них, пусть даже тем самым делало их глубоко несчастными…
София Фронезис опустила руки и понурилась.
– Члены моей семьи умерли, один за другим. На счастье, заклинание не имеет к этому никакого отношения. Я унаследовала всё, но была слишком занята и уже не вернулась сюда. А поскольку чародеям опасно, чтобы их прошлое кто-то знал, я сдала Стормлей другому семейству… забыла фамилию…
– Даггеты? – спросила доктор Митили.
– Да-да! Они переименовали дом в соответствии с именами их самих и прислуги. Кажется, Доусмок-холл. Должно быть, смена имени и пробудила заклинание, но, честно говоря, спроси вы меня ещё сегодня утром, я бы сказала, что Даггеты так и живут здесь, – так мало я задумывалась о своей прошлой жизни. Все эти годы я хранила секрет, откуда я родом, от врагов, которых неизбежно приобрела. И даже не подозревала, что единственное место, которое было мне по-настоящему дорого, стало клеткой для ни в чём не повинных людей… для вас всех, которые теперь узнали правду обо мне – увы, ужасной ценой. О как я сожалею об этом! Как глубоко и искренне раскаиваюсь!
– Значат ли ваши слова, могущественная София, – спросила Этта, всё ещё чуточку трепеща, – что теперь вы снимете чары целиком и полностью? И хотя возможность выйти из судомойни уже сама по себе прекрасна, но я всё ещё немного прозрачна, как мы почти все тут.
В глаза ей взглянули глаза Софии – яркие изумруды с острыми гранями.
– Зови меня Пермилией, дитя. Ты заслужила это право. Я бы немедленно развеяла чары, но сперва должна изучить их повнимательнее. Потерпите ещё немножко, ладно? От спешки можно случайно навредить вам ещё сильнее.
– Как? Ой, кажется, понимаю. Большинство из нас ведь призраки, так что, если чары развеются дымом, мы улетучимся вместе с ними.
– Примерно так. Кстати говоря о дыме. Давайте поднимемся наверх, осмотрим ущерб. Вы очень постарались привлечь моё внимание!
– Это я! – Илси бочком приблизилась к чародейке. – И это было непросто. Заклинание постоянно тушило огонь!
– Ничуть не удивляюсь. Ему же предписано беречь дом от перемен, а сгори он дотла – уж точно изменился бы! Ты, видимо, очень упорная и решительная девочка.
– Я такая! – засияла Илси.
Хаккет обиженно фыркнул.
– А этот молодой человек… твой брат, да? Знаешь, он ведь сумел залезть на стену, на самый верх. Вы оба потрясающие молодцы!
Сменив гнев на милость, Хаккет вместе с Пермилией и сестрой двинулся обратно через грибной лабиринт. Призраки потянулись за ними следом.
Этта с Альманахом держались позади всех, радуясь первой за последние дни возможности наконец говорить свободно.
– Ты была совершенно права насчёт слов в библиотеке, – сказал он. – Это и в самом деле был каталог.
– Знаю. Призраки мне объяснили. Ты молодец, что сам додумался.
– Слушай я тебя, додумался бы гораздо раньше. Прости.
