У самых ворот он приостановился, выбросил из длинного ствола рваное пламя и ринулся под каменную арку.
- "Петя"! Я - "Коля"! Как у тебя?
- "Пошел!" - услышал Слободян, и связь оборвалась.
- "Петя"! "Петя"! Чего молчишь?
- Антенну, видимо, сшибли, - предположил радист.
Слободян сразу позабыл кодированные позывные.
- Паша! Чего молчишь? Паша! - все кричал и кричал он, и кругляки ларингофона вжимались в горло...
Крепость взяли тринадцать суток спустя.
Начальником гарнизона крепости стал Дивин. Командира полка отправили в госпиталь вместе с комбатом Кострецовым. В этот раз его ранили ночью.
Обгорелые развалины тюрьмы и казарм, церковь с обрушенным куполом. Беспорядочное нагромождение техники, покореженной, раздавленной, расстрелянной в упор.
Озеро в полыньях, пробитых бомбами и снарядами. Над черным льдом белый пар.
Танка KB не было.
Дивин пожимал плечами:
- Не в землю же они его зарыли!
Слободян с непокрытой головой, черный шлем - в руке, потерянно бродил по крепости, толкаясь в толпе победителей и побежденных. Раненых и больных военнопленных грузили на машины и санитарные повозки. Здоровые, пережив момент наивысшего животного страха, уже фамильярно картавили: "Хитлер капут!" - и выпрашивали курево. И те, кому посчастливилось пересечь "Долину смерти" или вскарабкаться на ледяную стену крепости, охотно угощали табаком сейчас подобострастных и жалких немецких солдат. Тех самых, что еще час назад стреляли в них, забрасывали термитными гранатами, старались убить.
На перегретых германских пулеметах еще таяли снежинки, а пулеметчики, закатывая глаза, уже нахваливали крепкую русскую махорку и папиросы "Звездочка".
Слободяна толкали со всех сторон свои и чужие, и он, выбираясь из людской гущи, оказался в дальнем конце крепости, у озера.
Наметанный глаз сразу увидел припорошенные отпечатки траков и коряво смерзшееся крошево льда. Через свежий снег, как сквозь бинты, проступала йодными потеками дизелька, дизельное масло...
Он бросился назад, к своей машине, за экипажем.
Притащили к озеру противотанковые трофейные мины и подорвали одну на льду.
На темной воде радужно плавала нефтяная пленка.
Вокруг молча стояли люди. Наши.
- Достаньте их... Похороните, - попросил Дивина Слободян и натянул шлем. Надо было догонять свой полк, 13-й гвардейский отдельный тяжелый танковый полк. В списках безвозвратных потерь его уже значилось пятеро - экипаж танка № 33.
Командир дивизии выделил Дивину саперов. Танк нащупали металлическими стержнями на середине озера. Вытащить не удалось, торопились дальше - вперед, на запад.
Война была такой долгой, горькой и героической, что одному экипажу затеряться в людской памяти было проще простого. Но рассказ о подвиге в крепости не умер. Народная молва превратила быль в легенду, в балладу о пяти неизвестных танкистах.
Великолукский учитель, офицер запаса Петров опять написал в газету, напомнил о святом деле.
