И самый юный в мире дождьИсчез за первым поворотом.И показалось: ты идешьПо тротуарам, как по нотам.И я впервые ждал: тобой,Тебе навеки посвященный.Как переулок голубой,Не камнем — лунами мощенный.Был в лужах весь окрестный свет,А их оставил дождик краткий,Как перевернутый ответПод легкой детскою загадкой.Ведь воробьиной тишиныМерцала первая отрада.Ведь больше не было войныИ было в мире столько лада.И снова голубь ускользалОт голубей в иные сети.И я тогда еще не знал,Что нет единственной на свете.1967<p>«На влажные планки ограды…»</p>На влажные планки оградыУпав, золотые шарыСнопом намокают, не радыНачалу осенней поры.— Ты любишь ли эту погоду,Когда моросит, моросит…И желтое око на водуФонарь из-за веток косит?…Люблю. Что, как в юности, бредим,Что дождиком пахнет пальто.Люблю. Но уедем, уедемТуда, где не знает никто…И долго еще у забора,Где каплют секунды в ушат,Обрывки того разговора,Как листья, шуршат и шуршат.1967<p>«Однажды проснется она…»</p>Однажды проснется онаСо мной совершенно одна.Рукой пустоту она тронет,Разбудит ее и прогонит.И на два запрется замкаОт призрака и двойника.Так что ж это все-таки было,Какая нас сила сводила?!Я выйду.Пойму: не вернусь.И все ж, уходя, оглянусь.1967<p>«Дышала беглым холодом вода…»</p>Дышала беглым холодом вода.Осенний ветер горек был на вкус.Неву оставив,Мы сошли тогдаУ самой Академии искусств.В тени молчали пары,Млели мхи.Ветвистый сумрак сверху нависал.И я тебе рассказывал стихи,Которых я потом не написал.1967<p>Грачи прилетели</p>После первых ночей,Отшумевших лесами,После белых подушекИ черных ручьевУ сугробов опятьСиняки под глазами,Синева под глазамиУ всех облаков.Как в гостиницахШишкинские канители,Этих сосен и елейРазвес и наклон,Так сегодня — Саврасов,«Грачи прилетели»Наштампован в апрелеИ в жизнь проведен.Он бросает готовое,Птиц не осилив.Ветки долго пустуютПод небом нагим.Но приходит на помощьХудожник ВасильевИ рисует грачейОдного за другим.То слетаются, тоРазлетаются тучей,Обживая вне рамыИ в раме жилье.И бросается гвалт,Этот гомон летучий,То ль в окно мастерской,То ль из окон ее.Белый храм, над которымГрачиная давка,То к глазам подплывет,То, как по ветру, — вспять.Так что надпись на нем«Керосинная лавка»То является, тоИсчезает опять.Тают черные сучьяИ синие вены.Но, творец, а художники?Где же они?Беспорядок, беспамятство…БлагословенныЭти первые ночиИ первые дни!1967<p>Родные стены</p>
