Это великое море полностью

Снова появляется человек с собакой, швыряет невидимой собаке обломок доски. Слышится собачий лай.

Пнина(останавливается в испуге). Я хочу домой. Где дети?

Ноах. Что случилось?

Пнина. Ты не видишь? Собака! Она почти что…

Ноах. Ты как маленькая. Она сюда не добежит. И потом, она со своим хозяином.

Пнина. Что они делают?

Ноах. Ты не видишь? Играют. Хозяин бросает собаке доску, она бежит и приносит ему обратно.

Пнина. Это человек играет, собака не играет. Она просто скачет. Каждый раз тащит ту же доску.

Ноах. Это такая игра. Ей нравится скакать и приносить хозяину его вещь. Потому-то она и лает – чтобы он снова бросал. Это замечательно: человек и собака! Человек и животное… Как пастушок с гусями на твоей вышивке.

Пнина. Вышивка – это совсем другое. Пойдем отсюда.

Ноах. Значит, когда это на самом деле, а не вышивка – это уже не красиво?

Пнина. Не знаю. Я никогда не видела живых гусей. Я перевела этот рисунок с бабушкиной вышивки. Гусь – это совсем другое: это чистое животное, кошерное.

Ноах(сердито). От тебя можно с ума сойти! Какое это имеет отношение к кашруту? При чем тут чистое животное?

Пнина умолкает.

Что же ты не отвечаешь?

Пнина молчит.

Ладно, не важно. Чистое, нечистое… Но все-таки объясни мне: при чем тут кашрут?

Пнина. Я не знаю. Чистое животное – это хорошо, это что-то домашнее…

Ноах. Почему? Только потому, что его можно зарезать и съесть? Сразу видно, что ты дочь резника.

Пнина. Он не только резник. Он еще и кантор. И собирает пожертвования на синагогу…

Ноах. Я не понимаю тебя! То, что животное режут, делает его лучше, красивее?

Пнина. Не знаю. Может быть. Они полезные.

Ноах. Собаки тоже полезные. Овец сторожат.

Пнина. Тут нет овец!

Ноах(смеется). Ты ужасная упрямица. Но не глупа… Нет, вовсе не глупа.

Пнина. Да, ты обожаешь это повторять. А на самом деле думаешь, что я дурочка, да?

Ноах. Нет. У тебя как раз практичный ум. Трезвый, практичный ум. Только как будто… да, вот именно: слишком трезвый для этого мира.

Пнина заходит в воду.

Что ты делаешь? Ты – в море?.. Осторожно! Подожди, я тоже! (Заходит в воду.) Ой, холодно!

Пнина(вглядываясь в песок на дне). Смотри! Весь песок внизу голубой…

Ноах. Это потому, что небо отражается в воде. Да, как будто небо подмешано в песок…

Пнина. Ой, он движется! Как будто… кто-то хочет вытащить его у меня из-под ног! У меня голова кружится…

Ноах. Замечательно приятно, правда? Ладно. Пойдем, надо возвращаться…

Пнина огибает его и заходит еще глубже.

Куда ты? Там глубоко! Не всё сразу!

Пнина окунает в воду кончики пальцев, пробует ее на вкус.

(Глядя на нее с умилением.) Прямо как у себя дома на кухне! Что? Не хватает? Нужно добавить? Соли? Или, может, сахара?

Пнина с закрытыми глазами заходит еще глубже.

(Хватает ее за руку, удерживает.) Стой! Что ты зажмурилась?

Пнина. А тот, который прыгает, он тоже зажмурившись…

Ноах. Да, это как раз подходит тебе – зажмурившись. (Гладит ее по голове.) У тебя волосы отросли. Скоро сможешь заплетать косы как перед свадьбой…

Пнина(открывает глаза – со страхом, но и с восхищением). Ой, вода утягивает меня, смотри!.. Всего лишь вода, а такая сильная…

Ноах(смотрит на нее с удивлением, смеется). Тебе это нравится… До чего ж тебе это нравится!

Пнина. Если бы Эстер видела нас, она бы глазам своим не поверила!

Ноах. Да, а если б твоя мама увидела, она бы умерла от страха. Мы все начнем сначала, мы с тобой – вдвоем, вместе!.. Заново поженимся, заново родимся! Вся страна сейчас рождается заново, здесь, в Тель-Авиве!

Миша приближается к кромке воды, не то выкрикивая что-то по-русски, не то распевая. Рита выплывает откуда-то сбоку, останавливается в воде, перед тем как выйти на берег.

Солнечный диск тем временем касается горизонта.

Ноах и Пнина смотрят на Мишу, прислушиваются к его песне.

(Пнине вполголоса, чтобы не мешать песне.) Ну, где ты увидишь такое в Иерусалиме? Такую красоту! Ради этого он проделывает весь путь – чтобы вот так кричать, петь вот так: навстречу морю, закату… В полный голос!

Ленивые, низкие волны накатывают на Мишу.