Я точно помнила, сколько отложила после летней подработки, тем более что это было не так давно. Час от часу не легче. Мало мне проблем с одним влюбленным бывшим другом, так тут еще придется выяснять, кто подложил — на секундочку — в мой тайник лишних денег. Уж точнее пооригинальней, чем красть их оттуда. Если бы родители хотели сделать мне приятное, они бы подарили очередной блокнот или ручку — такое было совсем не в их стиле.
Я оглядела комнату. Кот, конечно же, куда-то исчез, но по-прежнему оставался единственным подозреваемым в этом запутанном деле.
И вдруг в открытое на ночь окно влетел голубь. Это был не обычный почтовый голубь, а самый настоящий голубь-альбинос. Такие водились исключительно в голубятнях знатных особ, и я не хотела даже считать, сколько книг можно было выручить за одну такую птицу.
К лапке голубя была привязана записка, написанная неровным, но милым и ужасно знакомым почерком:
«Доброе утро, принцесса! Надеюсь, ты хорошо спала. Зайду за тобой сразу после завтрака…»
Я оторвалась от записки и фыркнула. Ну надо же, не отстанет от меня даже в этот выходной!
«…Да, я знаю, что у тебя сегодня выходной, но мне бы хотелось пригласить тебя в одно особенное место. Люблю тебя, Лис».
— Бе-е, — скривилась я, — последняя фраза была вовсе не обязательна.
Я заметила, что чернила почему-то были еще очень свежие: на больших пальцах у меня оставались синюшные пятна. Но это значило, что либо голубь у Лиса скоростной, либо он сейчас как раз стоит под моим окном.
Точно шпион, я прижалась к стене и боком стала продвигаться к окну, чтобы проверить свое предположение. Едва я уловила улицу и соседские дома за окном, то тут же дернулась обратно, но и этого мгновения было вполне достаточно. Он меня увидел. И помахал рукой.
Да, пора было признать: мне действительно нравился Лис, и я действительно получала даже некоторое извращенное удовольствие от подобной формы общения. Но порой — то есть всегда — под действием зелья он был слишком навязчивым. Не успевала я позабыть о нем, как он тут же появлялся передо мной во всей красе с этой своей фирменной кривой ухмылочкой.
Нужно просто сделать вид, что я его не заметила. Правильно. Пусть стоит там, сколько его душеньке угодно, а я тем временем выберусь через задний ход.
Но тут внизу хлопнула входная дверь.
Не прошло и пяти секунд, как он уже стоял в дверном проеме, и, в отличие от меня, выглядел просто великолепно, как будто накануне вечером он просто выпил стакан грибной настойки, нанес немного увлажняющего крема на лицо и лег спать.
— Ты уже получила мою записку? — спросил Лис, хотя и заметил ее у меня в руках.
— Нет, — не моргнув глазом, соврала я.
— Тогда я могу воспроизвести ее дословно. Ты же знаешь мою феноменальную память. — Медленно, но верно он двигался в мою сторону.
На самом деле, в этот момент я больше думала о том, как я выгляжу, нежели о том, что мы были в доме совершенно одни и кричать было бесполезно.
— Стой! — испугалась я. — Не приближайся! — И я выставила вперед руки, подражая северным единоборцам. Поза получилась смешная, но, надеюсь, смысл сказанного она смогла донести лучше слов.
Лис развел руки в стороны.
— Ладно, — сказал он. — Не больно-то и хотелось.
Не дойдя до меня всего каких-то несколько шагов, он плюхнулся в кресло. С моих губ сорвался стон разочарования, и он это заметил. Я готова была провалиться на месте со стыда, но время вспять не воротишь.
И тогда Лис снова вскочил с кресла и на этот раз подошел ко мне вплотную. Я бы сказала, даже слишком близко, чтобы я смогла нормально дышать.
— Тин, — он с нежностью погладил меня по волосам, — я откладывал этот разговор все это время, но, видимо, придется поговорить об этом сейчас. Я не знаю, что еще я должен сказать, чтобы ты мне поверила. Разве ты не понимаешь, что я чувствую?
— Ты чувствуешь зелье. — Я едва сдерживалась, чтобы не начать касаться его в ответ. — Это зелье и только зелье. Это оно так изменило тебя, без него бы ты никогда…
Но тут он перебил меня:
— Да! — закричал он, и в его голосе слышались неприкрытая злость и обида. — Это все зелье! Все ты со своим поганым варевом! Со своими чарами, которых раньше у тебя и в помине не было!
— Ты смеешься? — Я не находила в этом ничего забавного.
Его голос внезапно из крика превратился в хриплый шепот.
— Да, я смеюсь, потому что это смешно, моя маленькая волшебница.
А затем, вопреки всяческим обещаниям, он меня поцеловал. Поцелуй был очень мягким, но уже не таким мимолетным, как тот, что я получила от него на крыльце. Воистину, нет ничего прекрасней такой ласки после короткой ссоры, и только что я в этом прекрасно убедилась.
Я не была уверена, что именно так Лис должен был вести себя, выпив зелье. Это должно быть раболепство, а не полная, абсолютная и безраздельная власть над моим сердцем. Казалось, я была единственной, кто вообще попался на крючок.
