– Черт! – Куин быстро пролезает через канаты. Элвис продолжает наступать на Ноя, но Куин грубо останавливает его.
– Ты видишь что-нибудь? – спрашивает он Ноя. Именно эта фраза заставляет меня осознать, насколько все опасно. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я держу телефон и пытаюсь сообразить, сколько времени потребуется, чтобы вызвать машину скорой помощи. Десять минут, не слишком ли долго, если его глаз серьезно поврежден? Куин оглядывается, я быстро протягиваю ему бутылку с водой. Он мочит чистое полотенце и аккуратно вытирает кровь с лица Ноя.
Ной стонет.
– Прекрати! – он поворачивает голову. – Я все вижу, черт подери, доволен? Убери свои руки!
Слава богу, с глазом у него все в порядке. Только рана на веке.
– Тебе этого недостаточно, идиот?
– Нет, черт подери! – Ной отталкивает Куина и направляется в центр ринга. Еще до того, как Куин покидает ринг, соперники сближаются. Ной бросается к Элвису и пробивает ему в живот несколько ударов. Потом обрушивает серию ударов на его голову, их Элвис не может блокировать. Это продолжается, пока Элвис не отступает назад. В этот момент Ной бьет его по виску. Элвиса откидывает к канатам, и, закрыв глаза, он сползает на пол.
Ной встает, тяжело дыша:
– Вот теперь я закончил.
Не снимая боксерские перчатки, он прижимает к глазу пакет со льдом. Кровотечение уже прекратилось, но необходимо подольше подержать лед, чтобы глаз не заплыл. Элвису потребовалось почти пять минут, чтобы прийти в себя, после этого товарищи уводят его в раздевалку. Куин выходит вместе с ними, а я стою на коленях перед скамейкой, на которой лежит Ной, и отстегиваю липучку на перчатке. Размотанный бинт валяется у него в ногах. Ной не говорит мне ни слова, но я вижу, как он еле сдерживает стон, когда я снимаю с него перчатку и осторожно беру его руку в свою. Белый бинт окровавлен.
– О боже, Ной! Твои руки.
– Ничего страшного, – отмахивается он. Он отдергивает руку, хватает пакет со льдом и протягивает мне другую перчатку. Я скручиваю бинт с его запястья, развязываю шнурки и тяну перчатку вниз. Эта рука выглядит еще хуже. Левая у него основная, ей он наносит удары. Повязка на его костяшках полностью окрасилась в красный цвет. Стиснув зубы, отрываю прилипший бинт и начинаю медленно и осторожно снимать его. Закончив, бросаю взгляд на его сбитые костяшки и сглатываю.
– Это не из-за боя с Элвисом, – говорит он, – я просто переусердствовал с боксерской грушей.
Он хочет сказать, что все это он заработал еще до боя? Ему же было безумно больно. Я держу его за руку, и мои пальцы начинают дрожать. Осторожно повернув руку, я опускаю голову и целую его ладонь: больше всего на свете мне хочется сейчас прикоснуться к нему рукой, губами и главное – сердцем.
– Не надо.
Я медленно поднимаю голову. Мой язык на мгновение касается верхней губы, и я ощущаю солоноватый привкус его кожи. Он снова меняет руки, и я со вздохом разматываю и другую повязку.
– Зачем ты это сделал, Ной?
На челюсти его вздуваются желваки, а руки на коленях сжимаются в кулаки. Похоже, ему проще боксировать еще один раунд, чем дать ответ на вопрос. Он опускает руку с пакетом льда. Несмотря на яркое освещение, его глаза не отбрасывают свет. Они темные, бездонные и полные отчаяния.
– Мне нужно было переключиться. Иногда сильный удар по лицу – это идеальный способ освободить голову от лишних мыслей.
– Ах так, да? – я чувствую, как начинаю злиться. – И теперь, когда ты весь в крови, тебе стало лучше? Что за чушь, Ной?
– Мне нужно было вышвырнуть твою фотографию из головы, понятно?
– Какую фотографию?
– Твою фотографию!
Но…? Я мотаю головой. Не может быть! Это неправда! Он имеет в виду
– Ты видел мою обнаженную фотографию? Откуда она у тебя?
– От Коры. Она узнала тебя. Кто-то из ее знакомых прислал ей эту фотографию. Фотография дочери Бриджит Стерджесс… Она рассказала мне об этом сегодня утром в конноспортивном центре.
Так… Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Подняв глаза, смотрю на лицо Ноя, пытаясь найти признаки гнева и разочарования, но не вижу ничего, кроме тупого отчаяния.
– Прости, что я не рассказала тебе о своей маме.
– Да мне плевать на это. Думаешь, я все рассказал тебе о себе? Просто… было огромной ошибкой искать Обри Стерджесс. Конечно, у меня не было никакого права искать эту фотографию, но я не смог поступить иначе. А потом… – Ной в отчаянии провел рукой по волосам, – я целый день рассматривал твою фотографию. Эту чертову фотографию! Проклятую фотографию!
Да, он прав – чертова фотография! Будь она проклята. Мне становится плохо от воспоминаний, внутри бушуют гнев и отвращение. Но от чего мне становится еще хуже, так это от понимания, что фотография так и останется в Сети. Именно об этом и говорит Ной дальше.
