Это всегда была любовь полностью

– Ударь меня! – я смотрю на него и вижу, как медленно опускается его грудь, когда он выдыхает.

– Ты же знаешь, я никогда не сделаю это.

– Почему тогда ты не доверяешь мне? Или себе? Почему не веришь в нас? Вот она, настоящая проблема! Она не в том, что ты совершаешь ошибки, а в том, что ты делаешь это специально, чтобы доказать всем и самому себе в первую очередь, что в конце концов мы когда-нибудь все отвернемся от тебя. – Я встаю, у меня затекли ноги. Я больше не могу сидеть на корточках. – Почему ты не доверяешь отцу? Он любит тебя!

Ной медленно качает головой.

– Он не продавал Эбони.

– Откуда ты знаешь?

– Пока ты рассматривал мою фотографию и читал дурацкие комментарии, я была в Молтонборо и посетила Эбони.

Ной недоверчиво качает головой.

– Не знаю, что случилось с Эбони и что произошло между тобой и отцом, но одно я знаю точно: все это не может быть таким ужасным, что ты не смог бы больше разговаривать с ним.

Мое сердце сжимается. Нет, я беру свое сердце и кладу его к ногам Ноя.

– Скажи, какой поступок или слова были самыми худшими в твоей жизни. Ты думаешь, это изменит мои чувства к тебе? Я все равно буду любить тебя!

Ной выглядит потрясенным, будто только что пропустил удар. Но его замешательство длится лишь миг, он быстро наносит ответный удар:

– Не говори мне эту хрень!

О боже, это уже удар ниже пояса! Я признаюсь ему в любви, а он считает это хренью. В первый раз мои слова оказались в корзине, а что теперь? Слезы катятся по щекам, когда я начинаю говорить, губы дрожат:

– Ты думаешь, что моя любовь к тебе – это хрень? – Я не могу больше сдерживаться сегодня. Я не могу!

Ной бьет себя кулаком по лбу.

– Черт возьми, Обри! – он чудом не попадает в рану, но от резкого движения снова идет кровь.

– Ной, перестань бить себя! У тебя снова идет кровь!

– Мне все равно.

– Но мне не все равно! Потому что для меня это самое страшное. – Мой голос срывается. Ной оскорбляет меня и старается своим поведением оттолкнуть от себя, но я не позволю ему этого сделать.

– Ты хотел позволить Элвису избить себя только потому, что не смог вынести видео. Тебе было больно смотреть подобное видео с моим участием. А потом ты заставляешь меня смотреть, как тебе делают больно. Самое худшее, что ты можешь сделать – это не любить себя. А я люблю тебя. Понимаешь? Я люблю тебя! Тебе удалось худший период моей жизни сделать самым лучшим. Почему ты не хочешь этого понимать?

Я начинаю всхлипывать и проклинать себя за это. Ной смотрит на меня обезумевшим взглядом, я еле держу себя в руках и продолжаю:

– Прости, Ной. Я… – ладонью я поспешно вытираю слезы с лица. – Я никогда не забуду, как мы вместе гладили Вудстока, как погружали руки в овес, как ты играл в Ashes of Fear и как был ошеломлен, когда узнал, что это мой голос. Я никогда не забуду, как ты облизывал мою руку, как поцеловал меня в первый раз на диване Айви. Ты дал мне Гровера, когда я в нем нуждалась, гладил меня по голове, когда я чувствовала себя самым уродливым человеком на свете. Когда ты с Фридой… – я громко всхлипываю, – это был самый прекрасный ритуал, который я когда-либо видела. Я бы все отдала, чтобы моя младшая сестра хоть раз в жизни услышала такие ласковые слова от нашего отца. Ты показал мне, как боксировать, как приятно после спарринга принимать с тобой душ…

Я начинаю улыбаться, но из-за слез это выглядит, будто у меня истерика.

Ной пристально смотрит на меня. Он выглядит совершенно растерянным.

– Ной, я не знаю, что тебе еще сказать, чтобы ты понял – я люблю тебя таким, какой ты есть. Ночь с тобой была самой прекрасной в моей жизни, я не хочу, чтобы она заканчивалась. Пойми, если ты причиняешь себе боль, ты причиняешь ее и мне. Ты думаешь, можешь навредить мне, но я больше всего боюсь, что ты навредишь себе. – Мне нужно сделать глубокий вдох, чтобы продолжить.

Теперь мне предстоит произнести самое худшее:

– Но в одном ты прав… Ты не подходишь мне, если предпочитаешь вести себя подобным образом. Я не смогу изменить тебя. Только ты сам можешь сделать это. Если ты продолжишь так себя вести, тогда да, у наших отношений нет никакого будущего. – Я обхватываю себя руками, потому что внезапно чувствую, что вся заледенела. – Я сейчас еду домой, – говорю я и быстро исправляюсь, – в общежитие, я имею в виду. Когда будешь готов наконец разобраться со своим дерьмом и помириться с отцом, ты знаешь, где меня найти.

Я ухожу, хотя не хочу этого. Часть меня уверена, что Ной никогда не перестанет так себя вести. Если он не сможет доверять себе, навсегда останется в ловушке саморазрушительного поведения и мне не место рядом с таким человеком. Только все это не меняет моих чувств к нему.

Это больно. Безумно больно…