— Молодец. Представим тебя на «Красное Знамя». Хотя не гарантирую. Сам знаешь, чекистам ордена дают неохотно. Да и за отступление давать не принято.
— Да что мне ордена? — махнул я рукой. — Людей вывел — это главная награда.
— Ладно. Хлебнул фронтовых радостей, почувствовал их на своей шкуре, и хватит.
— Как хватит?
— В центральном аппарате поработаешь.
— Это ты меня на бумажки решил посадить? — возмутился я.
— На бумажки? — хмыкнул он. — О бумажках ты только мечтать будешь…
— Проходи, агент Ящер, — с каким-то смаком произнес новую кличку Кургана тот самый похожий на колбасника майор Вебер, стараниями которого Курган оказался в разведшколе.
Майор абвера Гоц Вебер происходил из семьи одесских немецких колонистов, оттуда и знание русского языка, в том числе площадного. Он носился с идеей объединения немцев юга России в отдельную организацию.
Несмотря на свою разудало-веселую манеру общения, он казался Кургану самым хитрым и опасным из всех немцев, с кем ему пришлось взаимодействовать.
— Ты же ни на волосок не веришь в наше дело, — неожиданно бросил в лицо слушателя Вебер.
— Я предан великой Германии. Именно в ней увидел смысл своего существования, до этого момента достаточно никчемного и аморального, — отчеканил застывший в центре небольшого штабного кабинета Курган, гордо вздернув подбородок и демонстрируя искренность своего идейного порыва.
— Смысл существования? — саркастически усмехнулся майор. — Будешь врать, рискуешь лишиться моего расположения. А вместе с ним и головы.
— Виноват, господин майор! — вытянулся по стойке смирно Курган.
— Не корчь преданные рожи. Скажи лучше серьезно, сынок, — почему мы должны верить тебе?
— Потому что за вами сила.
— А большевики? Раньше, когда за ними была сила, ты не спешил вступать в комсомол и служить жидобольшевикам верой и правдой.
— Они слишком много от меня хотели. А с вами я могу быть самим собой.
— И выпускать время от времени из себя зверя?
— Вы необычайно точны в определениях, господин майор.
— То есть… — посмотрел Вебер на него внимательно.
— Я хочу брать от жизни столько, сколько унесу.
— А не надорвешься?
— Конечно, в рамках, которые мне будут позволены вами, — быстро поправился Курган, видя, куда может его завести такой разговор. — Я хочу быть над, а не под и не сбоку. А большевики хотели, чтобы я был счастлив от того, что внизу, а наверху — их комиссары. Это не по мне. Ваша власть сурова, но честна. Вы сразу расставляете все по своим местам, без наивного пустого трепа.
— Хорошо, я понял тебя. Мы нуждаемся в твоих услугах, сынок, и ты должен испытывать гордость от самого этого факта. Но я понимаю, что ты животное, и высшие соображения тебе чужды. Поэтому запомни одно: мы не умеем убеждать или воспитывать. Мы умеем убирать препятствия в виде возомнивших о себе слишком много винтиков нашего механизма.
— Это я понимаю прекрасно.
— И пути назад нет. При попытке исчезнуть из нашего круга внимания мы найдем способ предоставить большевикам все сведения о твоих подвигах. И тогда тебя будет искать вся страна Советов. Точнее, то, что от нее осталось.
— И это мне известно.
— Готовься к своему первому ответственному заданию. Уже скоро.
По спине Кургана пополз холодок. Ага, вот и зарекомендовал себя, выявил предателей. А в награду что? Самое трудное задание? Немцы умеют использовать людей на двести процентов. И давай-ка, агент Ящер, двигай к черту в пасть!
Бог ты мой, все же что-то он делал не так. Не смог до конца понять немцев — они всегда выкручивали ситуацию так, как он не ожидал.
Впереди заброска. Здрассьте, товарищи большевики и НКВД. Я пришел. Не ждали?
Ужас накатил и схлынул. Ладно, нечего стонать, будем исходить из ситуации. Даже такой дерьмовой.
— Вот черт. — Моя нога угодила в воду, смешанную с грязью в глубине окопа.
— Осторожно, — поддержал меня за локоть Лев Никитин, комиссар стрелкового батальона — наше доверенное лицо, оказывающее мне помощь в проведении операции «Клин».
Весна постепенно вступала в свои права. Земля оттаивала, из-под снега появилась грязь. Ничего, грязь высыхает, холода проходят. Впереди солнце, лето. Да и вообще, я уверен, что все будет куда лучше, чем было. Самое страшное мы пережили.
Мы с Никитиным пробирались ночью по траншеям. Мне нужно было убедиться во всем самому. Мы готовили переброску агента, на которого возлагали большие надежды.
Передовая линия была достаточно хорошо инженерно оборудована. Мы с немцами уже третий месяц замерли тут без движения. И линия обороны ощетинилась колючей проволокой, минными заграждениями, укреплениями и ДОТами.
Ночью немцы светят на нейтральную полосу прожекторами и время от времени, точно по расписанию, постреливают из пулемета, бросают гранаты. Путь для разведки здесь сложный, но возможный — надо пройти по правому флангу, упирающемуся в расщелину и болото. Правда, немцы не дураки и наверняка приготовили там сюрпризы для советских фронтовых разведчиков, если те решатся двинуть за «языком». Так то для разведчиков. А к ним пойдет перебежчик. Ему не нужно думать о возвращении. Он оставляет свою часть навсегда…
