Агент «Синица» оказалась женщиной лет тридцати, на самом деле достаточно привлекательной. Вот только на ее лице читалась суровая сосредоточенность.
Ее квартира занимала весь второй этаж двухэтажного деревянного дома на окраине Владеча. Две комнаты — маленькая и большая. Подобие кухоньки с примусом и развешанными по стенам связками грибов, чеснока, сушеных трав и парой кругов кровяной колбасы, напоминавших хомуты.
Хозяйка, как положено, выставила на стол снедь и самогон. И внимательно выслушала, какими ветрами нас занесло к ней и какая у нас легенда. Спросила:
— Что вы тут хотите найти?
— Подсветить разведшколу, — сказал я. — Нам нужна информация оттуда. И свои люди там.
— Так вон Казимирка мой им там как барбос прислуживает.
— Его длинный язык — это мало.
— Ну, а что делать? — испытующе посмотрела на меня Марфа.
— Есть у меня идея — прямая и тяжелая, как рельс.
Вдруг меня рубанул по нервам звук приближающегося мотора.
Степан метнулся к окну. Я встал с другой стороны окна и увидел, как на всех парах к дому подкатил трехтонный грузовик «Опель-блиц» с немецкими солдатами. Забухали сапоги — немцы выпрыгивали на мостовую.
— Продала, сука, — прошипел Степан, взяв Марфу за локоть.
— Ты чего языком мелешь, дурак? — прошипела та. — Когда бы я вас продала?
— Ну, знак в окошко подала — и хватит!
— Да не суетись ты. — Она вырвала руку. — Сейчас посмотрим, как и что.
— Сейчас мы сдохнем. Все вместе.
Немцы считали психбольных даже не отбросами общества, а вообще не людьми — так, вредными животными. Поэтому, оккупируя населенные пункты, чаще просто уничтожали пациентов психиатрических лечебниц. Не избежали этой участи и обитатели Владеческой психбольницы. Фашисты поставили их под пулеметные очереди во дворе. Потом привели военнопленных, которые забросили семь десятков тел в кузова грузовиков.
Здание главного корпуса больницы было капитальное, солидное, из желтого кирпича, с колоннами. И территория вполне приличная, с хозяйственными строениями и просторным гаражом. Да и располагалось удобно — на окраине городка, подходы хорошо просматривались. Ничего лучше для размещения разведывательной школы абвера не найти.
В этой школе и очутился бывший летчик-истребитель Николай Забродин.
Он был, как и положено коммунисту, неверующим. Но от этого места его иногда пробирала потусторонняя холодная жуть. Ему иногда казалось, что здесь мечутся неупокоенные души тех самых больных бедняг, кого без тени сомнений расстреляли гитлеровцы.
«Вы же, фашистские гниды, сами сумасшедшие, — думал он. — Вас самих когда-нибудь мы пролечим свинцовыми таблетками. Придет час!»
И он делал все, чтобы этот самый час приблизить.
Как офицеру, военную подготовку в школе ему сильно сократили. Ни маршировать, ни постигать военные премудрости не заставляли. Зато уделяли больше внимания спецподготовке.
В учебной группе с ним было еще четыре человека. Они вместе жили в небольшой комнате на втором этаже клиники — наверняка здесь раньше лежали на кроватях шизофреники и эпилептики.
Забродин учился добросовестно. Чем быстрее он освоит шпионские премудрости, тем быстрее его перебросят на ту сторону. Во всяком случае он на это сильно надеялся.
Он учился, а заодно мысленно готовил отчеты — о характере подготовки, о методике работы абвера. И главное, о преподавателях и курсантах. Нужно вычленить основное, что поможет в борьбе с этим змеевником.
Он активно приобретал знакомства как среди постоянного, так и переменного состава школы. Контактный, внимательный, умеющий побудить собеседника разговориться в его же удовольствие, Забродин легко сходился с людьми. В этом ему сильно помогал тот мешок табака, который он наменял, работая обслугой в батальоне связи. Этот табак, которым он щедро угощал окружающих, творил чудеса: как магнитом притягивал собеседников и толкал их на откровенность.
Он внимательно присматривался к своему окружению, ведя беседы на общие темы, осторожно прощупывая людей. У него с детства была такая черта, как проницательность. Он чувствовал состояние человека, неискренность и вранье. И нутром чуял провокаторов. А их тут было полным-полно. И его окучивали особенно сильно. Племянник заместителя руководителя Наркомпути был на особом счету. На него у немцев были большие планы.
Еще перед заброской к немцам Забродина инструктировали особисты: «Тебя будут проверять постоянно. И достаточно один раз оступиться, чтобы потерять все. Немцы не дураки. Они мастера этих игр. И тебя спасут только выдержка и находчивость».
Одного провокатора он вычислил сразу. Тот работал грубо и после третьей совместной самокрутки предложил перебежать к партизанам. Забродин с легкостью душевной сдал его курирующему их преподавателю специальных дисциплин и удосужился похвалы. После этого он провокатора не видел — наверное, того перевели в другую школу, поскольку здесь он был засвечен.
Отметил Забродин еще пару таких же заходов — уже более умных и расчетливых. Такое аккуратное прощупывание его отношения к немцам, к войне и насчет дальнейших планов.
