— Оп-па! — всплеснул руками Леон. — И кто же вы такие будете? Эх ты, баба окаянная. Тебе меня одного мало — сразу двоих подавай! — Он скабрезно хмыкнул, а глаза — злющие, буравят нас.
— Язык твой охальный оторвать бы! Это Степан, сродственник мой! А это начальник его будущий Николай. С немецких сельскохозяйственных заготовок. В Минск едет, в управу свою. У меня, пока суть да дело, пару дней переночуют.
— Аусвайс на стол, — процедил полицай.
Я вытащил документы. Степан, подобострастно кланяясь, полез в мешок. Но полицай махнул на него рукой:
— Да ладно, тебя я знаю. И правда сродственник. А вот ты что за шипельмундель будешь?
Он тщательно проверил мои документы, даже на свет посмотрел. И недобро улыбнулся:
— В Минск, значит?
— Туда, — кивнул я.
— А сюда что занесло?
— По дороге заехал. По делам службы. Тут тоже наша фуражная контора. Завтра пойду.
— Есть такая контора, — кивнул полицай.
— Герр Шлиман начальник, — подсказал я.
— Точно.
С улицы послышались команды на немецком.
— Ладно. Некогда с вами лясы точить! — Полицай облизнулся на бутылку самогона. Не выдержал — опрокинул стопку, которую поднесла ему Марфа. — Справляйте встречу. Только отметиться не забудьте.
Машина отъехала от дома. Саботажника немцы так и не нашли.
— Ох. — Марфа перекрестилось. — Обошлось.
— Обошлось. — Степан дернул себя нервно за бороду.
— И что делать нам дальше? — спросила Марфа.
— Работать будем, — сказал я. — Разбираться с этой школой. У нас дня два, чтобы определиться. И вот что надо сделать…
— Согласно вашему распоряжению прибыл, герр лейтенант! — отчеканил Забродин.
— Слушатель Лунь, вы, как обычно, просто образец дисциплины, — похвалил лейтенант Браун. — И как всегда нужны мне позарез.
Слушателей нередко привлекали к хозяйственным работам и выполнению разных поручений. Те были не против — это давало возможность вылезти с опостылевшей территории школы в большой мир, пусть даже это и маленький белорусский город.
Заместителем начальника разведшколы по хозяйственной части был лейтенант Арн Браун — бодрый и жуликоватый прибалтийский немец, знавший русский, белорусский и финский языки. Забродина, который всегда ладил с математикой, лейтенант однажды попросил разобраться в книгах бухгалтерской и вещевой отчетности. Слушатель привел их в порядок, да еще так, что все сошлось. После чего Браун в нем души не чаял, то есть использовал по своему усмотрению. В том числе гонял с документами в контору снабжения в центре Владеча. И выписывал по ведомости немножко рейхсмарок, чтобы ценный помощник посидел в солдатском кабачке за парой кружек пива. Что тот с удовольствием и делал.
Так было и на этот раз. Забродин сверил и отнес в контору документы. Потом отправился в ресторанчик, разделенный на две части — для солдат и хиви. Хоть и служат они в одной армии, но далеко не равны.
— Ариец и славянин — между ними пропасть, как между органной музыкой и балалайкой, — любил пофилософствовать начальник школы подполковник Краузе.
Две кружки приличного пива, тут немцы — мастера, привели Забродина в умиротворенное состояние. Ему оставалось пройти три километра до школы.
На выходе из ресторанчика он снял с вешалки серую шинельку, натянул пилотку с черепом. И отправился в обратный путь. В голове было легко и пусто.
Шел по улице, не особенно глядя по сторонам. И вдруг ощутил накатившую волну — опасность!
Резко обернулся. Но больше сделать ничего не смог. В спину ему уперся ствол.
— Стой, сука! — прошипели над ухом.
Жесткие сильные руки взяли его за локоть.
Недругов было двое. Они толкнули Забродина в маленький проулок, зажатый дощатыми сараями. Там ждал еще один.
Уже вечерело. Но Забродин смог рассмотреть нападавших. Люди как люди — по виду то ли мастеровые, то ли крестьяне. Морды небритые, глаза недобрые. Доверия не вызывают.
— Ну, шо, тварь фашистская? — спросил широкоплечий здоровяк в пузырящихся на коленях ватных штанах и телогрейке. — Це твой последний час пришел!
— Вы кто?
— Карающий меч. Партизаны. Слыхал?
«Вот только вас мне и не хватало», — со злостью подумал Забродин.
И тут же ему врезали сбоку по шее так, что он упал на колени. Потом впечатали в бок сапогом. И он поплыл, слыша над головой:
— Ты из психбольницы? Со змеиного гнезда? Вот и расскажешь, чем вы там дышите…
— Ух ты, вот это я вовремя! — с порога довольно хохотнул Казимир Юркович — симпатичный вихрастый высокий парень в сером военном бушлате без знаков различия. Форму ему выдали во Владеческой разведшколе, как гражданскому водителю.
Радовало глаз, что стол в доме дамы его сердца сегодня накрыт богато — с самогончиком, колбасой, квашеной капустой.
Степана Казимир знал по прошлым его визитам как родственника Марфы. Они пожали друг другу руки. А я представился:
— Николай Игнатьев, здесь по делам службы.
— Тоже родственник? Что-то у Марфуши многовато родни. А меня, бедного, и пожалеть некому, — хохотнул он.
— Ничего. Мы пожалеем, — заверил я.
— Если еще и рюмочку нальете… А что празднуете?
— Так это твой праздник, а не наш.
— Это какой? — вопросительно посмотрел на меня шофер, присаживаясь на скрипучий стул.
