— Так что вы имеете мне сказать? — Забродин стал тоже невольно скатываться на одесский говорок.
— Я? — удивленно посмотрела на него Логинова. — Таки мною все сказано.
— Вы сообщили нашим друзьям?
— Я? Ну что за нескромный вопрос?.. Вы пейте чайку. Пейте. С малиновым вареньем. Девочки мои на работе наварили. Балуют меня. Уважают или боятся?
— Думаю, второе, — усмехнулся Забродин, успевший оценить властную манеру поведения Тетушки Агнессы и ее злой, острый язычок. — Мне очень нравится и ваш чай, и ваше варенье. Но хотелось бы и о деле подумать.
— Ой, о деле. Я думаю о нем неустанно. И чему вы можете меня здесь научить?
Отхлебнув чай, Забродин молча поставил блюдце на стол, покосился на хозяйку квартиры.
— Ну что вы смотрите на меня, как дворовый барбос на помойную кошку? — засмеялась та. — Ждите, молодой человек. Ждите.
— Чего?
— Новостей.
В дверь осторожно постучали.
Логинова пошла открывать дверь. Послышался звук отпираемых замков и звон цепочки. И церемонный голос хозяйки:
— Вас ожидают.
Сама она отправилась на кухню, показывая — мол, секретничайте, мешать не буду. А в комнату вошел гость. Оглядел Забродина своими зелеными колдовскими глазами. Произнес, скривившись в усмешке:
— Сегодня на улицах шумно.
— Шум и суета — они утомляют, не так ли? — кивнул Забродин.
Обмен натужными фразами. Ну почему все пароли звучат по-дурацки?
Пароль-отзыв Забродину дали перед заброской именно на такой случай — контакта с человеком оттуда.
Гость протянул руку в приветствии:
— Ну, здоров, соратник по борьбе с большевизмом.
— Здорово, партизан, — буркнул Забродин недружелюбно, руку пожал слабо, без энтузиазма.
— Чего, обижаешься за ту историю? — усмехнулся Курган, он же агент Ящер. — За то, что мы под видом партизан тебя проверяли? Ну так служба у нас такая была. Это мне обижаться надо — знатно ты меня приложил. Плечо до сих пор ноет.
— Какие обиды? — небрежно кинул Забродин. — Работать надо. Это главное.
— Золотые слова. Одному богу теперь служим.
— Адольфу, что ли?
— А кому же еще… А теперь расскажи-ка, как ты остался без связи.
— Потому что кое-кому хреново уложили парашют. Купол погас. А запасной не вышел. Ни рации, ни человека.
— Бывает… В общем, слушай указания. На контакт с объектом «Консул» выходишь по первоначальному плану. Радист у тебя новый. Встретишься с ним около ипподрома завтра. Пароль-отзыв, как найдете друг друга — позже скажу. Сейчас о главном. График выхода в эфир у радиста. С ним и будешь непосредственно работать. Об этой явке забудь. Используешь ее только в крайнем случае. Если опять рацию разобьете. Понятно?
— Понятно!
Курган выдал очередную порцию инструкций. И сказал напоследок, поднимаясь из-за стола:
— Ну, бывай! Может, еще и увидимся. Хотя не загадываю.
— Удачи в многотрудных делах.
— И тебе…
Когда связник вышел, Забродин приблизился к окну и отвел штору. Потом провел ладонью по лбу, вытирая пот…
Я увидел, как штора отодвинулась, и в окне появился силуэт человека, его ладонь скользнула по лбу.
— Все, встреча прошла, — выдохнул я с облегчением. — Этот в кепке и есть связной.
— Отлично! — сжал пудовый кулак Трофимов. — Ну что, упаковываем абверовский подарочек?
Перед началом операции мы долго обсуждали, что делать. В итоге мне сказали: «На твое усмотрение. Действуй по обстановке».
В таких случаях чаще всего мы просто арестовывали агентов абвера. И если необходимо, в спокойной обстановке склоняли к сотрудничеству. Или отдавали военному трибуналу, который со шпионами и изменниками Родины не церемонился. Но сейчас внутри меня все вопило: брать его нельзя!
— Пропускаем фигуранта, — сказал я в эбонитовый микрофон рации, занимавшей целый стол.
На втором наблюдательном пункте сигнал был принят.
— Палыч, ты сделал глупость, — досадливо произнес Трофимов. — Эх, под белы рученьки бы его. И в допросную. Много чего напел бы.
— Все. Решение принято.
— Понятное дело. Но очень хотелось с фашистской гнидой по душам поговорить.
— Тебе хотелось бы? А ты не представляешь, как мне этого хочется! Посмотреть в его блудливые зеленые очи. И раздавить эту гадину! — Я врезал кулаком по столу, так что рация подпрыгнула.
Трофимов удивленно посмотрел на меня. Обычно таких взрывов эмоций он от меня не видел. В нашем отделе к категории горячих парней относился он, но никак не я.
— А как ты его глаза рассмотрел? — спросил капитан.
— Была оказия. Старый знакомый.
— Что, задерживал его уже?
— Нет. В школе учил!
Рассмотрел я связника в тот момент, когда он выходил из подъезда, без кепки на голове, и подставился под зрачок моего бинокля. И я сперва не поверил своим глазам. Но это был он — Тимофей Курганов собственной персоной…
— Ваши документы, — потребовал сержант милиции на платформе Казанского вокзала, похожего по архитектуре на пряничный дворец, шумного, полного военных и гражданских с тюками и чемоданами.
За спиной сержанта маячил рядовой, его пальцы лежали на кобуре. И всем своим видом он выражал не только готовность, но и желание открыть стрельбу — только пусть повод возникнет.
