Курган протянул паспорт и командировочные документы, из которых следовало, что он направляется от Куйбышевского механического завода смотреть, что осталось от паровых котлов на освобожденной территории Сталинградской области.
— Котлонадзор, значит, — недоверчиво хмыкнул сержант.
— Котлы — основа промышленности, — назидательно произнес Курган. — Котлы и давление.
— Давление — это да. — Сержант спрятал его документы в кожаную офицерскую сумку на боку. — Пройдемте.
Курган прикинул позицию. Попытаться сбить с ног сержанта — и в толпу? Но тут же будет крик, переливы милицейского свистка. А на выходе с вокзала — военный патруль. И еще полно служивого люда. Нет, не выпустят!
И вообще бежать — это, считай, засыпался. Гон на него объявят. А так есть шанс, что все обойдется.
Пьянящее чувство возвращения в родную Москву у него уже прошло. И теперь на ее улицах ему было стремно, как на минном поле. Слишком много здесь военных и сотрудников НКВД. Кажется, в столпотворении большого города легко затеряться, но еще легче засыпаться. Да и не так трудно нарваться на старых знакомых, которые спросят: «А чего это ты тут делаешь и давно ли сбежал из тюрьмы?» Поэтому он был рад, что быстро выполнил задание: лично убедился, что агент Лунь жив, здоров, полон энтузиазма, рацию вместе с радистом передал.
Теперь путь его лежал на юго-запад, в тыл войск фронта. Там ему предстояло взять под командование хорошо законспирированную диверсионную группу. И устроить в тылах красных шум и террор. И он этим вполне доволен. Все лучше, чем быть на побегушках при племяннике крупного советского чиновника.
В общем, он с радостью готов был распрощаться с Москвой. И надо же: наткнулся на этих проклятых милиционеров!
А, была не была! Курган решился бежать. Нельзя ему в милицию.
— Гражданин, чемоданчик свой не забудьте! — хрипло произнес рядовой, который будто почувствовал его настроение и достал из кобуры револьвер системы «Наган». И ведь пустит его в ход, не задумываясь.
— Кто же свое имущество забудет? — хмыкнул Курган, поднимая чемодан, благо в нем не лежало ничего предосудительного.
В железнодорожном отделе НКВД дежурный оперативник долго изучал документы доставленного.
— Да вы скажите хоть, что стряслось-то? — нервно спросил Курган.
— Да ничего, — спокойно ответил милицейский оперативник. — Рутинная проверка.
— А у меня рутинная командировка. Для рутинного восстановления народного хозяйства. На нужды фронта. А вы задерживаете.
— Да что вы так беспокоитесь? Разберемся…
И Курган опять оказался в камере — правда, уже советской.
Это ему на роду написано — чтобы за ним с лязгом закрывались тюремные засовы. Только они потом всегда отпирались.
В камере скучала пара воров-майданщиков, чья специализация — кражи вещей у пассажиров поездов.
— Что за гусь? — лениво спросил один, тощий и фиксатый.
— Гуси на пруду крошки жрут. А перед тобой человек, — бросил резко Курган.
Хотел добавить что-то по воровскому укладу и понятиям, но решил не светиться.
Провел он в камере в полном молчании примерно час. Эх, если сейчас начнут досконально проверять легенду — она не устоит.
А если это провокация со стороны агента Луня? В свое время, еще при той «партизанской проверке», Курган был уверен, что он — сюрприз от советской разведки в красивой обертке. И во время вчерашней их встречи на конспиративной квартире не покидало ощущение, что его сейчас будут брать чекисты. Липкий пот так и тек по спине. Однако не только не взяли, но даже, сколько ни старался, не смог обнаружить за собой хвоста. И решил, что этот парень и правда честно работает на рейх. В противном случае контрразведчики ни за что не отпустили бы связника или хотя бы проследили за ним. Вроде бы все обошлось. И теперь это задержание. Почему из всей толпы именно к нему подошли милиционеры? Это провал? Эх, судьба злодейка, а жизнь копейка! Провал автоматически означал смерть. А Кургану хотелось еще пожить. Очень хотелось.
Он с каким-то пустым гулким страхом ждал, когда распахнется дверь камеры. И кто за ней будет? Конвой из контрразведки?
Наконец дверь со скрипом открылась. И бодрый милиционер звонко крикнул Кургану:
— На выход!
На столе Вересова зазвонил внутренний телефон.
— Слушаю. А?.. Что!.. Эх, ваши колеса да на колдобину! Ну что это такое?! — воскликнул в сердцах мой начальник.
Я вопросительно посмотрел на него.
Он отвел трубку в сторону, прикрыл микрофон ладонью:
— Это Трофимов. Говорит, ему с железнодорожной милиции на Курском вокзале позвонили. Они взяли Курганова!
— С чего это?
— Его приметы в ориентировке числятся. Лицо, сотрудничающее с фашистами. И мы — инициаторы розыска. А внешность у него, сам знаешь, какая.
— Невыгодная для шпиона внешность. Глаза и шрам. Поисково-значимые приметы.
— Вот именно, учитель. Умеешь словами выразить то, что у меня на эмоциях. И что делать? В оборот будем брать?
— Ни в коем разе! — воскликнул я. — Отпускать надо!
— А он неожиданное свое задержание и странное освобождение со своим визитом к Тетушке Агнессе не свяжет?
