— Не особенно много придется им здесь уничтожать. Может быть, нам заняться продажей билетов, а потом освободить их? Можем заработать кучу денег.
— О циничное чудовище, продавец индульгенций! Только монах мог придумать такой план!
— Вот еще. Мне подсказали его на Блисе, если ты помнишь.
— Верно. Когда выяснилось, что игральная карта Жизни тоже может быть бита. Тем не менее в данном случае я думаю, что нам лучше отправить их каждого в свой мир и пусть дальше разбираются сами.
— Тогда зачем ты привез их в Марачек?
— Я этого не делал, их втянуло через дверь, когда я открыл ее. Сам я стремился в это место, потому что центра достичь легче всего.
— Тогда у меня нет больше предложений.
— Давай немного отдохнем, а этих двоих я погружу в транс. В конце концов мы всегда может открыть себе новый путь и уйти отсюда.
— Это будет вопреки моим этическим правилам, брат.
— Не говори мне об этикете, нечеловечный ты человек! Поставщик лжи жизни, выбираемой себе человеком! Тоже мне, святой!
— Все равно я не могу оставить человека умирать!
— Ну хорошо… Эге! Кто-то здесь был до нас и удушил жабу!
Мадрак поворачивает голову и смотрит на кубок.
— Я слышал рассказы о том, что много веков могут они выдержать в крохотных безвоздушных пространствах. Интересно, как долго находилась здесь эта? Если бы только она была жива и могла говорить! Возможно, она была свидетельницей многих славных событий!
Брамин подходит к окну, и…
— Кто-то идет, — говорит он. — Теперь мы можем с чистой совестью оставить здесь этих двоих.
На зубчатой стене, стоя как статуя, Бронза ржет, как паровой свисток, и бьет тремя копытами. Потом она выдыхает лазерные лучи в наступающий день, и ряд ее глаз начинает моргать.
— Что-то приближается, хотя еще неощутимо, сквозь пыль и ночь.
— Так уходим?
— Нет.
— Я разделяю твои чувства.
Они ждут.
Каждый знает, что некоторые машины умеют заниматься любовью плотской. За метафизическими писаниями Святого Иакова, Механофила, который считает мужчину сексуальным органом машины, создавшей его, и чье существование необходимо, чтобы исполнилась судьба механизма, производящего поколение за поколением машиноподобных, все модели механической эволюции совершаются через человека, до той поры, пока он не исполнит своего предначертания и не будет достигнуто совершенство. А вот тогда уже может произойти Великое Кастрирование. Святой Иаков, вне всякого сомнения, еретик. Было доказано уже неоднократно, что машине необходим род. Теперь, когда человек и машина часто обмениваются компонентами и целыми системами, можно добиться любого соотношения человек — машина. Сам человек, орган предположительный, таким образом достигнет своего апофеоза через самопожертвование и искупление. Тогда можно больше не говорить о Великом Кастрировании и не задумываться о том, как разделить машину и ее создателя. Человек всегда остается как часть Большой Картины.
Все знают, что машины занимаются любовью. Не в грубом смысле этого слова, конечно, как те мужчины и женщины, что по каким-то экономическим соображениям сдают свои тела на год или на два одной из компаний, чтобы быть присоединенным к машинам. Тогда их кормят внутривенно, дают им изометрические упражнения, погружают их сознание (или, скорее, отключают его) или подключают мозговые стимуляторы, которые обеспечивают правильные движения. Сеанс длится не более пятнадцати минут: в клубах удовольствий и наслаждений, в «лучших домах» и просто в публичных заведениях для развлечения других. Нет. Хотя машины занимаются любовью через человека, многие их функции так перемешались, что они в основном занимаются духовной любовью.
А теперь подумайте о том уникальном феномене, который только что возник.
Плежер-Комп — компьютер удовольствий и наслаждений, который, как оракул, может отвечать на бесконечно большой круг вопросов. Но сделает это только в том случае, если вопрошавший будет правильно стимулировать его, то есть удовлетворять. Многие из вас входили в программирующий будуар, чтобы поставить и разрешить важнейшие проблемы, и не замечали при этом, как быстро течет время. Но об этом позже.
Это идет Гор, который, видя на стене Бронзу, останавливается и говорит:
— Откройте эти дурацкие ворота, или я разобью их!
На что Брамин отвечает через стену:
— Я не закрывал их и открывать не собираюсь. Входи сам, как знаешь, или ешь пыль.
Гор бьет ногой в ворота, и те падают, и при этом Мадрак слегка удивляется, а Гор поднимается по витой лестнице в самую высокую башню. Войдя в комнату, он смотрит на поэта и священника-воина с некоторой угрозой, вопрошая:
— Кто из вас двоих отказался впустить меня?
Оба делают шаг вперед.
— Два дурака! Знаете ли вы, что я — бог Гор, только пришедший из Дома Жизни?
— Извини, что это не произвело на нас потрясающего впечатления, бог Гор, — говорит Мадрак, — но нас тоже сюда никто не впускал, и мы тоже вошли сами.
— Как вас зовут, мертвецы?
— Я — Брамин, к вашим услугам, но, конечно, смотря к каким…
— … А я — Мадрак.
— А! Я кое-что знаю о вас двоих. Почему вы здесь и что это за падаль на столе?
