Пес швыряет перчатку от головы к голове, пока, зевая, не роняет ее, промахиваясь. Он выгребает перчатку из-под костей, которые лежат у его ног, машет своими хвостами, сворачивает и закрывает четыре глаза.
Другие его глаза горят, как угли, в той плотной темноте, которая лежит за Не Той дверью.
Наверху, в заваленной пещере, ревет минотавр…
Пятьдесят тысяч молящихся на Старые. Башмаки, ведомые шестью кастратами-священниками, поют изумительный гимн на арене.
Тысяча напоенных наркотиками воинов, твердящих «слава, слава, слава», потрясают своими копьями перед алтарем Неносимых.
Мягко начинается дождь, но его мало кто замечает.
Озирис, держа в руках череп и нажимая на кнопку сбоку, обращается к нему, говоря:
— Знай же, смертная, что ты теперь навсегда обитательница Дома Жизни. Когда-то красивая, цветущая — ты увяла. Когда-то правдивая — ты дошла до этого.
— А кто, — отвечает череп, — довел меня до этого? Только ведь Повелитель Дома Жизни и не дает мне покоя.
И Озирис отвечает ей:
— Знай также, что я использую тебя вместо пресс-папье.
— Если ты действительно когда-то любил меня, то разбей на кусочки и позволь умереть! Не мучай остатки той, что когда-то любила тебя.
— Ах, моя дорогая, однажды я могу решиться опять дать тебе тело, чтобы вновь почувствовать твои ласки.
— Даже мысль об этом мне отвратительна.
— И мне тоже. Но когда-нибудь это сможет развлечь меня.
— Неужели ты мучаешь всех, кто вызывает в тебе неудовольствие?
— Нет, нет, о раковина смерти, не думай так! Правда, Ангел Девятнадцатого Дома пытался убить меня, но его нервная система живет, вплетенная в ткань этого ковра, на котором я стою; правда также и то, что другие мои враги существуют в элементарных формах в различных местах моего дома, например, в каминах, холодильниках и пепельницах. Но не думай, что я мстителен. О нет, никогда. Как повелитель жизни я чувствую себя обязанным отплатить всем тем, кто угрожает жизни.
— Я не угрожаю тебе, милорд.
— Ты угрожала покою моего ума.
— Потому что я напоминала тебе покойную жену, леди Изиду?
— Молчать!
— Да! Я напоминала тебе Королеву Проституток, твою невесту! По этой причине ты возжелал меня, а потом возжелал моего уничтожения!
— Молчать!
Череп замолкает, потому что Озирис что есть силы швыряет его о стену.
Когда череп распадается на куски, и они падают на ковер, Озирис с гневом кидается к панели управления на своем столе, нажимает разные кнопки, и начинают раздаваться голоса, один из которых доносится из громкоговорителя, расположенного высоко на стене:
— О, умный череп, так обмануть глупого бога!
Посмотрев на панель управления и узнав, что это говорит ковер, Озирис подходит к нему и начинает прыгать на нем вверх и вниз.
Раздаются дикие стоны.
В пространствах темных и чем-то постыдных, на Мире Валдик, появляются два героя: Мадрак и Тайфун. Посланные Тотом Гермесом Трисмегистусом украсть перчатку, обладающую необычной силой, они отправились сражаться с хранителем этой перчатки. Мир Валдик давно опустошен, и на нем живет орда существ, обитающих под поверхностью планеты в пещерах и комнатах далеко от огня и ноги. Темнота, сырость, мутации, братоубийство, кровосмешение и изнасилование — слова, наиболее употребляемые теми немногими, кто пишет мемуары об этом мире — Валдике. Перенесенные сюда с помощью какого-то пространственного фокуса, известного только Принцу, герои либо выполняют его поручения, либо останется здесь. Сейчас они проходят по норам, так как им было велено следовать реву.
— Как ты думаешь, черная тень лошади, — спрашивает священник, — сможет твой брат помочь нам выбраться отсюда в нужный момент?
— Да, — отвечает тень, которая движется рядом с ним. — Хотя если не сможет, то мне все равно. Я способен уйти куда и как захочу, в любое удобное для меня время.
— Да, но я этого не могу.
— Вот ты и волнуйся, толстячок. А мне-то что! Ты вызвался сопровождать меня. Мне это было не нужно.
— Тогда в руки Того, Что Может быть больше, чем жизнь и смерть, я отдаю себя, если такой поступок может сохранить мне жизнь. Если же нет, то я не отдаю себя в руки того, что может быть больше, чем жизнь и смерть. Если же то, что я говорю, не будет принято, Тем, что может меня слышать, а может и не слышать, тогда я забираю свои слова назад и прошу прощения, если это прощение для меня необходимо. Если нет, то я не прошу прощения…
— Аминь! И заткнись, пожалуйста! — негодует Тайфун. — Я слышал нечто похожее на рев слева от нас.
Скользя невидимкой вдоль темной стены, Тайфун огибает поворот и идет дальше. Мадрак смотрит сквозь инфракрасные очки и посылает луч, как благословение, на все, на что смотрит.
— Эти пещеры глубоки и просторны, — шепчет он.
Нет ответа.
Внезапно он доходит до двери, которая может оказаться наружной дверью.
Открывая ее, он видит минотавра.
Он поднимает свой посох, но минотавр исчезает в мгновение ока.
— Куда?.. — спрашивает он.
— Прячется, — отвечает Тайфун, внезапно оказавшийся рядом, — среди множества извилин и поворотов своего лежбища.
— Но почему?
