Гор делает шаг вперед, и его левая нога длиннее правой ноги, но он совершенно ровно стоит на теперь уже неровном полу, окно горит, как солнце, за спиной Принца, а Железный Генерал стал золотым и течет, Брамин горит, как свеча, а Мадрак становится толстой куклой, качающейся на резиновом шнурке; стены вокруг воют и пульсируют в одном и том же регулярном ритме с музыкой, которая исходит из пола в конце туннеля, который начинается окном и, горя, идет к тому месту, где теперь лежит жезл, выросший до чудовищных размеров, но оставшийся слишком прекрасным для того, чтобы находиться в вечности, в Цитадели Марачека в Центре Средних Миров, где Принц выкормил свою улыбку.
Гор делает еще одни шаг, и тело его становится для него прозрачным, так что он тотчас же видит все, что происходит внутри него, и это страшно.
Говорит голос странно похожий и все же непохожий на Брамина.
И Гор поднимает руку против Принца.
Но Принц держит его кисть так, что все горит.
И Гор поднимает другую руку против Принца.
Но Принц держит вторую его руку так, что все мерзнет.
И Он поднимает третью руку, и по ней проходит электрический ток.
И он поднимает еще одну руку, и она чернеет и отмирает.
И он поднимает еще сотню рук; и они превращаются в змей и дерутся друг с другом, и, конечно, он шепчет:
— Что случилось?
— Таков мир, — говорит Принц, — на который я перенес вас.
— Нечестно выбирать такое поле для сражения, — говорит Гор, — этот мир слишком похож на тот, что я знаю, — такой недалекий и такой чужой, — и слова его разноцветные, как на Блисе, и они круглые и капают с его губ.
— А с твоей стороны неприлично желать мне смерти.
— Я был послан с этим поручением, и к тому же это и мое желание.
— Но тебе это не удалось, — говорит Принц, заставляя Гора опуститься на колени на Млечный Путь, который становится прозрачным кишечным трактом, охваченным неудержимой перистальтикой.
Запах невозможно вытерпеть.
— Нет! — шепчет Гор.
— Да, брат, ты побежден. Ты не можешь уничтожить меня. Я сильнее. Время отказаться от этого дела и вернуться домой.
— Не раньше, чем я достигну Своей цели.
Звезды, как язвы, горят в его кишечнике, и Гор напрягает все силы своего тела против калейдоскопа, которым стал Принц. Принц падает на одно колено, но, когда стоит коленопреклоненный, осанну поют ему многочисленные цветы с собачьими мордами, которые цветут на лбу, голова превращается в стеклянную маску, которая трескается от вылетающих оттуда молний. Гор протягивает руки к девятнадцати лунам, которых пожирают змеи — его пальцы; и кто еще может так взывать: О, Боже, как не сознание — его Отец, сидящий со своей птичьей головой на небесном троне и плачущий кровью…
— Сдайся и умри!
Затем заброшен…
Он становится деревом без верхушки, срубленным и вечно падающим.
После всех муж он лежит на спине и смотрит на Принца, Имя Которому Его Брат, стоящему во весь рост, с глазами, взявшими его в плен.
— Теперь я разрешаю тебе встать и уйти, брат, потому что я победил тебя в честном бою, — доносятся зеленые слова.
Тогда Гор склоняет голову, и мир исчезает, а старый мир появляется.
— Брат, лучше бы ты убил меня, — говорит он и кашляет с болью от ссадин и синяков.
— Я не могу.
— Не посылай меня обратно после такого позорного поражения. Позволь мне удалиться с достоинством.
— Тогда выслушай меня и иди с честью. Знай, что я убил бы твоего отца, но пощажу его ради тебя, если он поможет мне, когда придет время.
— Какое время?
— Это он должен решить сам.
— Я не понимаю.
— Конечно, нет. Но тем не менее передай ему это. Договорились?
— Договорились, — отвечает Гор и начинает подниматься на ноги.
Когда он окончательно встает, он понимает, что стоит в Зале Ста Гобеленов и что он один. Но в самое последнее, агонизирующее мгновение он понял нечто очень важное.
Он торопится записать свою мысль.
— Где Гор? — спрашивает Мадрак. — Он только что был здесь?
— Он отправился домой, — говорит Принц, потирая плечо.
— А теперь я хочу сказать вам о том, что является для меня проблемой…
— Мое имя, — говорит Оаким, — скажи мне его. Сейчас.
— Да, — говорит Принц. — Я скажу его тебе. Ты — часть той проблемы, о которой я собирался говорить.
— Сейчас! — повторяет Оаким.
— Ты не чувствуешь себя как-то по-другому в башмаках, надетых на твои ноги?
— Да.
— А как именно?
— Я не знаю… Скажи мне мое имя!
— Дай ему перчатку, Мадрак.
— Мне не нужна перчатка.
— Надень ее, если ты желаешь узнать свое имя.
— Хорошо.
Он натягивает перчатку.
