— Теперь ты знаешь свое имя?
— Нет, я…
— Что?
— Я чувствую что-то знакомое, очень знакомое в том, как она распространяется по всему моему телу…
— Конечно!
— Этого не может быть! — говорит Мадрак.
— Нет? — спрашивает Принц. — Подними этот жезл и подержи его, Оаким. Вот возьми, повесь эти тряпичные ножны сбоку у талии…
— Что ты делаешь со мной?
— Возвращаю то, что принадлежит тебе по праву.
— По какому праву?
— Подними жезл.
— Я не желаю! Ты не можешь меня заставить! Ты обещал мне назвать мое имя! Говори!
— Не скажу, пока ты не поднимешь этот жезл.
Принц делает шаг по направлению к Оакиму. Оаким пятится.
— Нет!
— Подними его!
Принц продолжает идти вперед. Оаким отступает.
— Я… не могу!
— Можешь!
— Что-то в нем такое… Мне запрещено дотрагиваться до него.
— Подними его, и ты узнаешь свое настоящее имя.
— Я… Нет! Я не хочу больше знать своего имени! Оставь его себе!
— Ты должен поднять его!
— Нет!
— Оно написано, и ты должен поднять жезл!
— Где написано? Когда?
— Мною, Я…
— Анубис! — кричит Оаким. — Услышь мою молитву! Я вызываю тебя во всей твоей мощи! Помоги мне здесь, где я стою в середине врагов твоих! Тот, кого я должен был уничтожить, совсем рядом! Помоги мне против него, так как я отдаю его тебе!
Брамен окружает себя, Мадрака и Генерала сложным кругом зеленого огня.
Стена за спиной Оакима медленно растворяется, и за ней — Бесконечность.
С бесполезно болтающейся рукой, с усмешкой на собачьей морде Анубис смотрит вниз.
— Великолепно, слуга! — доносятся его слова. — Ты нашел его, загнал в угол. Остается один последний удар, и твое поручение выполнено. Воспользуйся фугой!
— Нет, — говорит Принц, — он не уничтожит меня даже с помощью фуги, пока у меня для него есть это; ты ведь узнал его, когда увидел тысячу лет назад. Его истинное имя скоро прозвучит в его ушах. Он услышит, как его произносят.
— Не слушай его, Оаким, — говорит Анубис, — убей его сейчас же!
— Господин, он действительно знает мое настоящее имя? Старое имя?
— Он лжет! Убей его!
— Я не лгу. Подними жезл, и ты узнаешь всю правду.
— Не дотрагивайся до него! Это ловушка! Ты погибнешь!
— Неужели я стал бы совершать столько поступков только для того, чтобы убить тебя, Оаким? Кто бы из нас двоих не погиб от рук другого, выиграет только собака. Он знает это, и послал тебя на выполнение чудовищного поступка. Посмотри, как он смеется.
— Потому что я выиграл, Тот! Он убьет тебя сейчас!
Оаким приближается к Принцу, потом останавливается и поднимает жезл.
И тогда он кричит, и от его крика даже Анубис вздрагивает и отступает назад.
Затем крик его переходит в смех.
Он поднимает жезл.
— Молчать, собака! Ты использовал меня! О, как ты меня использовал! Ты обрек меня на тысячелетие смерти, чтобы я убил своего сына и своего отца не задумываясь. Но сейчас ты видишь перед собой Сета Разрушителя, и дни твои сочтены!
Глаза его сверкают сквозь перчатку, которая теперь уже покрывает все его тело, и он стоит в воздухе над полом. Голубые лучи выплывают из жезла, который он держит, но Анубис уже исчезает, растворяется, сделав быстрый жест и издав еле слышный вой.
— Сын мой, — говорит Сет, дотрагиваясь до плеча Тота.
— Сын мой, — говорит Принц, наклоняя голову.
Позади них падают искры зеленого пламени.
А что-то темное где-то кричит и плачет, окруженное светом в ночи.
— Что все это значит? — спрашивает Лорд Юскиг Рыжий, который во главе своих двадцати людей совершает налет на владения соседа Дилвита из Лигламенти.
Его лейтенант наклоняется в тумане к камню, на котором выбиты эти слова.
— Лорд, я слышал о таких вещах, — говорит он, — это дело рук поэта Брамина, который «публикует» свои произведения таким образом: кидает поэмы на ближайший мир, и куда бы они ни попадали, они запечатлеваются на твердом материале. Говорят, он писал четверостишия, проповеди и поэмы на камнях, листьях и сучьях.
— Вот как! Ну и что же должна означать эта его поэма? Следует ли принять ее за добрый знак?
— Эти строки ничего не значат, Лорд, потому что всем известно, что он просто сумасшедший, как голинд в брачный сезон.
