Я помню огромное пространство грязной воды — у горизонта вода была более чистая, наверное, и более яркая, — помню, как она воняла и хлюпала, холодная, и, словно время, приносила и уносила разные предметы. Каждый день волны Токийского залива выбрасывали на берег какую-нибудь вещь. Что ни назови, вода рано или поздно выбросит это «что-нибудь» на песок: мертвеца, раковину — белую, как алебастр, или розовую, будто тыковка, с завитым в левую сторону спиральным рогом — невинным, как у единорога, бутылку с запиской или без, человеческий зародыш, кусок отполированного водой дерева с дыркой от гвоздя — возможно, остаток Того Самого Креста (кто знает?), и белую гальку, и темную гальку, рыбешку, пустые лодки, куски каната, кораллы, водоросли и так далее, словом, «не счесть жемчужин…». Вы оставляете лежать вынесенную морем вещь там, где она лежала, и вскоре вода забирает ее обратно. Вот как все происходит. Ах, да, в те времена в заливе было полно использованных кондомов, желеобразных, почти прозрачных свидетельств неумирающего инстинкта к продолжению рода («мол, не сейчас, а в следующий раз»). Иногда их украшал залихвастый рисунок или надпись, а иногда на одном конце имелось перо. Говорят, что теперь они уже исчезли, подобно клепсидрам и одежным крючкам, их изничтожили противозачаточные пилюли. Молочные железы при приеме этих пилюль неизменно увеличиваются в объеме, так кто же и чем недоволен? Иногда я ходил вдоль берега ранним солнечным утром, знобкий бриз помогал мне преодолеть последствия отдыха и восстанавливающего лечения после стрессов от небольшой и строго локальной войны в Азии, где я потерял младшего брата. Так вот, иногда я слышал крики птиц, хотя никаких птиц видно не было. Это придавало всему привкус таинственности, и сравнение становилось неизбежным: жизнь очень напоминает мне берег Токийского залива. Все в движении. Странные и невероятные предметы выбрасывает на берег волна. Скажем, один из таких «предметов» — вы, другой — я. Некоторое время мы остаемся на берегу, возможно, бок о бок, а потом хлюпающая, воняющая, вызывающая знобкую дрожь волна холодными пальцами прогребает песок и какие-то предметы и снова исчезает. Таинственные крики птиц — это как бы символ неведомого человеческого будущего, скрытый конец жизни. Голоса богов? Возможно. И, наконец, последнее, о чем хотелось бы сказать. Во-первых, некоторые исчезнувшие предметы, как мне кажется, могут по воле случая и капризного стечения обстоятельств снова вернуться на покинутые берега. Мне такого наблюдать не приходилось, но, видимо, я был недостаточно терпелив. И, кроме того, не исключено, что кто-то был способен прийти на берег, подобрать какой-нибудь предмет и унести с собой.
Когда я понял, что первое из названных выше явлений все-таки возможно, меня стошнило. Я уже три дня как пил и наслаждался ароматами некоего экзотического растения. Потом я выставил своих гостей и, между прочим, убедился, что шок — отличное отрезвляющее средство. Итак, повторяюсь. Да, порой некий предмет подбирают и уносят с берега залива с собой. Но я и представить не мог, что когда-нибудь наяву столкнусь с неким явлением, когда исчезнувшие предметы возвращаются на свои места… Поэтому я проглотил успокаивающую таблетку, добавил для верности сауну и вытянулся на кровати, пока все мои слуги, механические и немеханические, занимались уборкой дома. Затем меня начала бить дрожь. Я боялся.
Вообще-то я трус.
Да, существует множество вещей, которые меня пугают, и все они из разряда явлений, над которыми у меня нет никакого (или очень маленький, если есть) контроля. Как, например, те, что происходят над Большим Деревом.
Я приподнялся на локте, взял с ночного столика пакет и в который раз. принялся рассматривать содержимое.
Ошибки быть не могло, особенно, если такая вот штука адресована лично мне. Я получил это заказное письмо, сунул его в карман куртки и распечатал на досуге.
Я понял, что это уже шестое по счету послание, и мне стало плохо, и я решил, что пора кончать…
В пакете лежала любопытная объемная фотография Кати в белом платье. Снимок был сделан, судя по дате, в прошлом месяце.
Кати была моей первой женой, единственной, наверное, женщиной, которую я когда-либо любил, и она умерла пятьсот лет тому назад. Подробнее я расскажу об этом позже.
Я внимательно осмотрел снимок. Шестая фотография подобного рода за последние месяцы, и на всех шести — снимки разных людей, которые были мертвы уже многие столетия.
За спиной Кати на снимке были только скалы и голубое небо.
Такой снимок можно было сделать где угодно, имелись бы скалы да голубое небо. Снимок мог быть и подделкой: есть люди, которые могут подделать все, что угодно.
Но кто послал его мне и зачем? Чтобы это сделать, надо располагать обширной информацией. В пакете не было никакого письма, только снимок — так же, как и в предыдущих, снимки моих друзей или снимки моих врагов.
Вот почему я опять вспомнил о Токийском заливе. И еще об Апокалипсисе.
