И деревья здесь были другими, и животные иные. Это были карикатуры на мои создания, создания, которыми я так гордился. Мои ночные певуны издавали хриплое карканье, у насекомых объявились жала, а цветы просто воняли. Исчезли стройные, высокие деревья. Стволы приобрели узловатую, прижатую к земле форму. Мои газели-леогазы начали хромать. Звери фыркали и убегали от меня. Некоторых, покрупнее, пришлось даже осаживать.
Уши мои болели — я взбирался все выше, и туман меня не покидал, но я продвигался вперед, медленно, но верно. В тот день я сделал, наверное, миль двадцать пять.
Я прикинул еще два дня или даже меньше. И еще один день на все остальное.
В ту ночь меня разбудил самый жуткий взрыв, какой я только слышал в жизни. Я сел и прислушался к эху, и лишь звон стоял у меня в ушах. Я сидел с пистолетом в руке и ждал, прислонившись к старому, большому дереву.
На северо-западе, несмотря на туман, я видел зарево, оранжевое полыхание. Оно начинало разрастаться.
Второй взрыв не был таким громким, как первый. И третий, и четвертый тоже. Но к этому времени меня отвлекли другие обстоятельства.
Земля подо мной задрожала.
Толчки усилились. Я остановился на месте и ждал.
Судя по тому, что собой представляло небо, четверть планеты полыхала огнем.
Я сунул пистолет обратно в кобуру и закурил сигарету. Что-то тут не так. Совершенно ясно, что Грин Грин лезет из шкуры вон, чтобы поразить меня, хотя должен был бы знать: произвести на меня впечатление не так-то просто. Естественными здесь такие процессы быть не могут, а кроме Грин Грина и меня, на сцене не имелось действующих лиц, способных на подобные эффекты. Не хотел ли он просто сказать: «Смотри, я разнесу твой мир в щепки, что ты теперь станешь делать, а?» Неужели он демонстрировал мощь Белиона, надеясь запугать меня?
На мгновение у меня появилось желание найти энерговвод и выдать Грин Грину такую электрическую бурю, какой он в жизни не видал. Но эту мысль я сразу оставил: не желал вести бой на расстоянии, хотел встретиться с ним лицом к лицу и сказать все, что я о нем думаю, хотел, чтобы он меня видел и ответил мне, отчего он уродился таким чертовым болваном, отчего он меня ненавидит только за то, что я принадлежу к расе гомо сапиенс, и зачем прилагает неимоверные усилия, лишь бы нанести мне удар и боль.
Он не мог не знать, что я уже прибыл и где нахожусь, иначе блуждающий огонь не вывел бы меня к Данго.
Я закрыл глаза, наклонил голову и вызвал Силу. Я попытался вызвать в сознании его картину — как он там, неподалеку от Острова Смерти, следит за поднимающимся конусом своего вулкана, смотрит, как летит черными листьями пепел, как кипит лава, как змеи сернистого дыма ползут в небеса, и силой всей своей ненависти я послал злорадному пейанцу сообщение:
«Терпение, Грин Грин, терпение, Грингрин-тари. Терпение.
Всего через несколько дней мы встретимся на короткое время. Очень короткое время».
Ответа не было, но я и не ожидал его.
Утром идти стало труднее. Сквозь туман начал падать черный пепел, время от времени земля вздрагивала и животные убегали из этих мест в противоположном моему движению направлении. Меня они полностью игнорировали, да и я старался не замечать их.
Весь северный горизонт пылал огнем. Если бы на любой из моих планет я не обладал абсолютным чувством направления, то мог бы подумать, что двигаюсь прямо на восход. Я был жестоко разочарован.
И это пейанец, почти что Имяносящий, представитель самой утонченной в искусстве расы, которой в искусстве мести вообще не было равных. Пейанец строит из себя клоуна перед презренным землянином. Ну ладно, он меня ненавидел и хотел со мной покончить. Но это не повод делать глупости и забывать прекрасные древние традиции своего народа. Ведь вулкан всего лишь детская демонстрация силы, которую я, ясное дело, и так предполагал встретить. Мне было стыдно за Грин Грина, за такую безвкусицу, совершаемую на моей планете. Даже я, за свой краткий период ученичества, узнал достаточно об изящном искусстве вендетты, чтобы понимать, какую он совершает нелепость. Теперь я, кажется, начал понимать, отчего он не прошел последнего испытания.
Я пожевал на ходу немного шоколада, решив не делать остановки на обед до вечера. Я хотел пройти в этот день как можно больше, чтобы утром мне оставалось лишь несколько часов пути. Я выбрал средний равномерный темп, и свет впереди становился все ярче и ярче, пепел падал все гуще, земля вздрагивала почти каждый час довольно ощутимо.
Примерно в полдень на меня напал бородавчатый медведь. Я попытался взять его под контроль, но не смог. Пришлось убить. Туман к этому времени почти развеялся, но беспрерывно сыпавшийся пепел более чем компенсировал эту потерю. Кашляя, я пробирался сквозь сумерки посреди дня. Из-за изменения в характере местности я продвигался медленнее, чем предполагал, и поэтому добавил к пути еще один день.
Но ко времени, когда я расположился на ночлег, мне удалось покрыть приличное расстояние, и я теперь знал, что достигну Ахерона к полудню следующего дня.
