— А что я получу взамен?
— Жизнь!
— Едва ли ты, в своем теперешнем положении, можешь мне угрожать.
— Я тебе не угрожаю. Я предлагаю услуги, чтобы спасти твою жизнь, если ты спасешь мою.
— От чего спасать?
— Ты знаешь, что я возвратил к жизни нескольких людей?
— Да, ты стащил Воспроизводящие Ленты… Кстати, как ты это смог сделать?
— Телепортация. Это мой дар. Я могу переносить небольшие предметы с места на место. Много лет назад, когда я только начинал подготавливать мою месть, я несколько раз посетил Землю, и каждый раз, кстати, кто-то из твоих врагов ли, друзей ли, умирал. Потом я ждал, пока не накопится достаточных средств, чтобы купить эту планету. А для мироформиста несложно научиться обращаться с Лентами.
— «Друзей», «врагов» — ты воспроизвел их именно тут?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы ты увидел, как снова будут страдать твои близкие и любимые, прежде чем сам не умрешь. Жаль, что это не получилось. А твои враги должны были наслаждаться твоими мучениями.
— А почему ты поступил так коварно с человеком по имени Данго?
— Он меня раздражал. История его гибели должна быть предостережением для тебя. Я избавился от него, доставив ему максимум мучений.
— Понятно. Но почему здесь, на Иллирии?
— О Боже! Разве это не твоя любимая планета после Вольной, которая для меня недоступна? Разве это не твое любимое детище?
— Это так.
— Чего же лучшего искать?
Я выбросил сигарету и загасил ее каблуком.
— Ты оказался сильнее, чем я предполагал, — добавил после паузы Грин Грин. — Ты, Френк, смог его однажды убить, а меня он победил и отобрал у меня нечто, не имеющее цены…
А я вдруг мысленно оказался на резной крыше дома, на Вольной. Я покуривал сигарету, а напротив сидел Льюис Бриггс в образе бритой мартышки, и я пробегал глазами список имен, который он мне передал. Так что телепатия здесь ни при чем: просто память и логическое мышление плюс мрачные предчувствия.
— Майк Шендон, — прошептал я.
— Я не знал, что это такое, а иначе бы не воспроизвел его ни в коем случае.
Я мог бы и пораньше обо всем догадаться! Ведь я знал, что он оживил всех, но я был занят лишь мыслями о Кати и других близких мне людях…
— Ты дурак с куском кости вместо мозга, — выругался я. — Дурак и сукин сын!
В моем родном XX веке искусство или же ремесло шпионажа пользовалось куда более широкой известностью среди народных масс, чем, скажем, морская пехота США или Американская Медицинская Ассоциация. В длинном ряду популярности героев, начиная с принцев Эпохи Возрождения и кончая бедными трудолюбивыми юношами, которые жили честно, старательно трудились и женились в результате на дочерях своих начальников, люди с капсулами цианистого калия в дупле зуба, с прекрасными любовницами-шпионками и невозможно трудными заданиями, в которых секс и насилие на скорую руку заменяли любовь и смерть, эти люди пришли к славе в семидесятые годы и, в самом деле, их воспринимают теперь с ностальгией, подобно Рождеству в средневековой Англии. Но в наши дни шпионы — это еще более тоскливое зрелище, чем в двадцатом веке. Они собирают всякие мелочи, которые только могут передать своему начальству, которое в свою очередь вводит их в компьютеры. Таким образом, становится известным какой-то второстепенный факт, кто-то пишет малопонятный доклад, доклад помещают в архив — и о нем забывают. Классический шпионаж имеет дело с военными сведениями, а в наши дни настоящие, талантливые шпионы работают в промышленной сфере. В двадцатом веке мало кто знал о человеке, доставившем в руки компании «Дженерал Моторе» микрофильмы чертежей последнего детища мозгового треста Форда, или о девице, у которой на подкладке лифчика или на лобке помещался набросок последней модели Диора. Эти шпионы не удостаивались Особого внимания. Но теперь межзвездная торговля невозможно напряжена. Все, что может дать вам какое-то преимущество — новый технологический процесс, секретное расписание поставок, — переоценить невозможно. Если вы желаете знать что-то, что имеется у кого-то другого, то в этом деле настоящий шпион стоит своего веса в пенке для курительных трубок, и это без преувеличения.
Майк Шендон был настоящим шпионом, лучшим из всех, какие у меня когда-либо работали. При мысли о нем я не могу сдержать некоторого укола зависти. Он достиг всего, о чем я могу только мечтать.
