Так мы и сидели, держась за руки и созерцая утро. Через некоторое время она стала напевать. Это была грустная песня — баллада, сложенная много веков назад. История о молодом борце по имени Фемоклес, не знавшем поражений. Он стал считать себя величайшим из живущих борцов. Наконец он прокричал свой вызов с вершины горы; оттуда до богов было рукой подать, и они не замедлили с ответом: на следующий день в селение верхом на закованной в броню громадной дикой собаке явился хромой мальчишка. Они боролись три дня и три ночи — Фемоклес и мальчишка — и на четвертый день мальчишка сломал ему хребет и бросил его на поле. Там, где пролилась его кровь, вырос цветок — Эммет называет его вурдалаком. Это лишенный корней цветок-кровопийца. Ночами бродит он, крадучись, и ищет погибшую душу мертвого борца в крови своих жертв. Но душа Фемоклеса покинула Землю, и он обречен вечно продолжать поиски. История, конечно, попроще, чем у Эсхила, но и мы уже попроще, чем когда-то, особенно люди с Материка. Кроме того, на самом деле все было не так.
— О чем ты плачешь? — вдруг спросила она.
— Я думаю о том, что было изображено на щите Ахилла, — ответил я, — и о том, как ужасно быть дрессированным зверем. И я вовсе не плачу: на меня с листьев падают капли.
— Пойду сварю еще кофе.
Она возилась с кофе, а я мыл чашки и просил ее позаботиться о "Кумире", пока меня не будет — чтобы его поставили в сухой док, если я за ней пришлю. Она сказала, что сделает.
Солнце в небе поднималось выше, и через некоторое время со двора старого Алдонеса, гробовщика, послышался стук молотка. Цикламены проснулись, и бриз принес к нам с полей их аромат. Высоко над головой, как дурное предзнаменование, скользил по небу вампир, направляясь к материку.
У меня чесались руки взять тридцать шестой калибр, бабахнуть и посмотреть, как он будет падать. Но единственное огнестрельное оружие, о котором я знал, было на борту "Кумира", и мне оставалось только смотреть, как он исчезает из виду.
— Говорят, что они родом не с Земли, — сказала Кассандра, глядя, как он летит, — их привезли с Титана для зоопарков и всего такого.
— Так и есть.
— ...А во время Трех Дней они вырвались на волю, одичали и стали крупнее, чем были там — в своем родном мире.
— Я раз видел одного с размахом крыльев тридцать два фута.
— Мой двоюродный дед как-то рассказал мне историю, слышанную им в Афинах, — продолжала она, — про человека, который убил одного такого без всякого оружия. Тот напал на него с крыши дока, на которой он стоял — дело было в Пирее — а человек голыми руками сломал ему шею. Они упали в бухту с высоты сотни футов. Человек выжил.
— Это было очень давно, — припомнил я, — еще до того, как Управление начало кампанию по истреблению этих тварей. Тогда их было гораздо больше, и они были наглее. Теперь-то они сторонятся городов.
— Насколько я помню, того человека звали Константин. Это не мог быть ты?
— Его фамилия была Карагиозис.
— Ты Карагиозис?
— Если тебе так хочется. А что?
— Дело в том, что именно он основал ретурнистскую [return — возвращаться (англ.)] Сеть в Афинах, а у тебя очень сильные руки.
— Ты ретурнистка?
— Да. А ты?
— Я работаю в Управлении, и у меня нет политических целей.
— Карагиозис взрывал курорты.
— Да.
— Ты сожалеешь, что он их взрывал?
— Нет.
— Я ведь на самом деле очень мало о тебе знаю, правда?
— Ты узнаешь обо мне все, что захочешь. Только спрашивай. На самом деле я совсем прост. Мое воздушное такси на подходе.
— Я ничего не слышу.
— Сейчас услышишь.
Через мгновение воздушное такси скользнуло с неба на Кос и опустилось на сигнальную разметку, устроенную мной в дальнем конце дворика. Я встал и поднял на ноги Кассандру. Такси продолжало тихо гудеть — рэдсон-скиммер, двадцатифутовая скорлупка, местами прозрачная, местами блестящая, с плоским дном и закругленным носом.
— Хочешь что-нибудь взять с собой? — спросила она.
— Ты знаешь, что — но я не могу.
Скиммер остановился, часть борта отодвинулась, и пилот в защитных очках повернулся к нам.
— У меня такое чувство, — сказала она, — что тебя ждет какая-то опасность.
— Сомневаюсь, Кассандра.
Боже, утраченное Адамом ребро не вернешь на место.
— До свидания, Кассандра.
— До свидания, мой калликанзарос.
И я забрался в скиммер и взлетел в небо, шепча молитву Афродите.
Внизу подо мной махала рукой Кассандра. Позади меня солнце все плотнее сплетало свою световую сеть. Мы мчались на запад, и здесь мог бы быть плавный переход, но перехода никакого не было. От Коса до Порт-о-Пренса четыре часа лета: серая вода, бледные звезды и я, безумно глядящий на цветные огоньки на пульте...
Зал кишел народом, пылала огромная тропическая луна, и я мог видеть одновременно то и другое, потому что мне наконец удалось увлечь Эллен Эммет на балкон, а двери были приоткрыты.
— Снова восстал из мертвых, — приветствовала она меня, слегка улыбаясь. — Пропал почти на год и не прислал даже дежурной открытки "Будь здорова!" с Цейлона.
— А ты что, болела?
— Могла и болеть.
