— Мы и так ждали слишком долго. Предположим, ему взбредет в голову достаточно быстро завершить турне? Эта местность вполне может подвести его к этому. Здесь очень часто бывают несчастные случаи… Ты ведь знаешь, что скажет Рэдпол — то же, что и раньше. И это будет означать только то, что и раньше — смерть!
— Мой ответ остается тот же — нет!
Она быстро-быстро заморгала, опустив голову.
— Пожалуйста, пересмотри свое решение…
— Нет.
— Тогда забудь о нашем разговоре. Обо всем забудь. Откажись от роли проводника и пусть Лорел пришлет нового. Ты сможешь улететь отсюда на скиммере даже завтра утром.
— Нет.
— Ты что, на самом деле, всерьез? Ты всерьез думаешь, что можешь защитить Миштиго?
— Да.
— Мне не хотелось бы, чтобы ты пострадал или еще хуже…
— Мне и самому все это не по нутру. Поэтому ты можешь значительно облегчить жизнь нам обоим, если настоишь на отмене предыдущего решения.
— Но я не могу этого сделать.
— Дос Сантос может это сделать, если ты его об этом попросишь.
— Проблема вовсе не в выполнении приказа, черт возьми! Лучше бы никогда не встречаться с тобой!
— Прости.
— Ставкой является Земля, и ты находишься по другую сторону…
— А я полагаю, что это ты.
— Что же ты собираешься сейчас предпринять?
— Так как я не в состоянии переубедить тебя, то мне остается только одно — помешать вам.
— Ты не можешь убрать секретаря Рэдпола и его супругу без шума. Не забывай, что мы очень обидчивы.
— Я знаю об этом.
— Поэтому ты не сможешь причинить вред Досу, и я не верю, что ты сможешь причинить вред мне.
— Ты права.
— Значит, остается Хасан.
— Еще раз правда на твоей стороне.
— Но Хасан есть Хасан! Что ты можешь предпринять против него?
— Почему бы вам прямо сейчас не дать ему увольнительную и избавить меня таким образом от хлопот?
— Мы не можем этого сделать.
Она подняла взор. Глаза ее были влажными, но лицо и голос ничуть не изменились.
— Если окажется, что ты был прав, а мы заблуждались, — произнесла она, — то уж постарайся простить нас.
— Простите и вы меня тоже, — кивнул я.
Всю эту ночь я почти не спал, находясь рядом с Миштиго, но ничего не случилось.
Следующее утро прошло без особых событий, как и большая часть дня.
— Миштиго! — произнес я, как только мы остановились с целью фотосъемки склонов очередного холма. — Почему бы вам не уехать домой? Вернуться на Таллер, а? Или куда-нибудь еще? Просто уйти отсюда и написать какую-нибудь другую книгу. Чем дальше мы удаляемся от цивилизации, тем меньше мои возможности защитить вас.
— Вы дали мне пистолет, понятно? — Он изобразил правой рукой, будто стреляет.
— Очень рад за вас, что вы так решительно настроены. Но все же подумайте хорошенько.
— Этот козел находится на нижней ветке вон того дерева?
— Да. Им очень нравятся молодые зеленые побеги на ветках.
— Я хотел бы сфотографировать его. То дерево называется оливковым?
— Да.
— Хорошо. Я хотел бы знать, как правильно подписать этот снимок: «Козел, объедающий зеленые побеги оливкового дерева». Неплохой заголовок?
— Прекрасный. Снимайте побыстрее, пока козел еще там.
Если бы он не был таким коммуникабельным, таким четким, таким безразличным к самому себе. Я ненавидел его. Я не мог его понять. Он разговаривал только тогда, когда о чем-то спрашивал или отвечал на вопрос. И всякий раз, когда он удостаивал вопрос ответом, он был кратким, уклончивым, высокомерным, причем зачастую все это одновременно. Он был самодовольным, тщеславным, синим, во всем проявлялась его власть. Он заставил меня глубоко задуматься о традициях рода Штиго в области философии, филантропии и просвещенной журналистики.
Однако, в этот вечер я разговаривал с Хасаном, после того, как не спускал с него глаз весь день. Он сидел у костра, будто сошел с картины Делакруа. Эллен и Дос Сантос сидели поблизости, попивая кофе.
— Мои поздравления!
— Поздравления?
— За то, что вы не попытались убить меня.
— Нет.
— Вероятно, завтра?
Он пожал плечами.
— Хасан, посмотрите на меня!
Он повернулся в мою сторону.
— Вас наняли убить этого синего?
Он снова пожал плечами.
— Не нужно этого отрицать, да и признаваться не нужно. Я уже и так все знаю. И поэтому не могу допустить, чтобы вы это сделали. Верните деньги, которые заплатил вам Дос Сантос и ступайте своей дорогой. Я могу раздобыть для вас скиммер к утру. Он доставит вас в любое место, какое вы только пожелаете.
— Но я счастлив здесь, Карачи.
— Ваше счастье тотчас же прекратится, как только с этим синим что-нибудь случится.
— Я телохранитель, Карачи.
— Нет, Хасан. Вы сын верблюда-диспентика.
— Что такое диспентик, Карачи?
— Я не знаю эквивалента в арабском, а вы не знаете греческого. Обождите минуточку, и я подыщу другое оскорбление. Вы — трус, пожиратель падали, крадущийся по темным закоулкам, потому что вы — помесь шакала и обезьяны…
— Возможно, это именно так, Карачи, так как мой отец говорил мне, что я родился для того, чтобы с меня живого содрали кожу и четвертовали.
— Почему?
— Я был связан с дьяволом.
— Да?
— Да. Это чертям вы играли вчера? У них были рога, копыта.
