— Он понял? — спросил Хасан.
— Думаю, что да.
Я посмотрел ему вслед.
— У него не совсем обычный для собаки мозг, и он так много прожил, что наверное, очень многому научился.
— Тогда будем надеяться, что он отыщет кого-нибудь настолько быстро, что мы не успеем уснуть…
Мы ждали очень долго. Ночь была холодной. Время от времени нам казалось, что время остановилось для нас. Наши мышцы затекли и тупо ныли. От усталости и недоедания у нас кружилась голова. Веревки грубо впились в наши тела.
— Как ты думаешь, им удалось добраться до нашей деревни? — спросил Хасан.
— Мы дали им неплохой запас времени. Думаю, что они не могли упустить такой возможности.
— С вами всегда было трудно работать, Карачи…
— Я знаю. И сам давно заметил это.
— Как мы все лето гнили на Корсике в темноте…
— Ага.
— Или наш марш в Чикаго, после того, как мы потеряли все наше оборудование в Огайо.
— Да, это был очень неудачный год.
— С вами всегда найдешь неприятности, Карачи. «Рожденный вязать узлы на хвосте тигра» — вот поговорка о таких людях. С такими быть очень трудно. Что касается меня, то я люблю тишину и уединение. Томик стихов и свою трубку.
— Тсс… Я что-то слышу.
Раздался цокот копыт. В узком секторе света от опрокинутого фонарика появился сатир. Движения его были нервными. Глаза его перебегали с Хасана на меня, потом опять на Хасана. Казалось, он не понимал, что здесь произошло.
— Помоги нам, маленький рогатик, — сказал я по-гречески.
Он осторожно приблизился. Увидев кровь на растерзанных телах дикарей, он повернулся, как бы собираясь бежать.
— Вернись! Ты мне нужен! Это я, игрок на свирели!
Он остановился и повернулся к нам. Ноздри его дрожали.
Заостренные уши стояли торчком.
Он вернулся. На его почти человеческом лице было напиано неизмеримое сострадание, когда он переступал через разбросанные останки куретов и лужи крови.
— Кинжал, кинжал у моих ног, — сказал я, опустив глаза. — Подними его.
Казалось, что ему совсем не нравится прикасаться к чему-либо, созданному человеком, особенно к оружию.
Я просвистел последние такты моей новой мелодии на свирели.
«Поздно, поздно, так поздно…»
Его глаза покрылись влагой. Он вытер тыльной стороной своей поросшей шерстью ладони эту влагу и зашмыгал носом.
— Подними кинжал и разрежь веревки. Подними его. Нет, не так. За другой конец. Да, да…
Он правильно взял кинжал и посмотрел на меня. Я пошевелил своей правой рукой.
— Веревки. Режь их!
Он подчинился. У него ушло на это около двадцати минут.
— А теперь дай мне нож, об остальном я сам позабочусь.
Он вложил кинжал в мою правую руку.
Я сжал оружие и через несколько секунд был свободен. После чего я спешно освободил Хасана.
Когда я обернулся, малыша уже не было, и только частый цокот его копыт еще долго стучал в наших ушах.
— Дьявол простил меня…— прошептал Хасан.
Мы постарались побыстрее убраться отсюда. Как никак, все же «горячее» место. Мы сделали крюк вокруг деревни куретов и двинулись на север, пока не вышли на тропинку, в которой я признал дорогу на Волос.
То ли Бортан нашел сатира и каким-то образом заставил его пойти к нам, то ли он случайно набрел на нас — этого я не знал. Бортан, однако, не вернулся, поэтому я был склонен ко второму варианту.
Ближайшим безопасным местом был городишко Волос, примерно в двадцати километрах отсюда. Если Бортан убежал туда, где его могли узнать мои родственники, то до его возвращения должно было пройти еще немало времени. То, что я послал его за помощью, было чем-то вроде жеста отчаяния. Если бы он отправился в любое другое место, кроме Волоса, то я не имел бы ни малейшего представления, когда он вернется. Но в любом случае я надеялся на то, что он снова найдет меня.
Пока что мы старались идти как можно быстрее.
Но уже примерно через десять километров мы стали шататься от усталости. Мы понимали, что идти дальше, не отдохнув, мы уже были не в состоянии и поэтому внимательно следили за окрестностями дороги, стараясь отыскать безопасное место, где можно было бы выспаться.
В конце концов я узнал один крутой скалистый холм, где я еще мальчишкой пас овец. Небольшая пещера пастуха, расположенная неподалеку от вершины, была сухой и пустой. Мы натолкали в нее немало сухой и чистой травы для подстилки, забросали ветками вход и с облегчением растянулись на земле. Уже через несколько секунд Хасан начал мерно похрапывать. Мой мозг еще несколько секунд бодрствовал, и в эти секунды я понял, что из всех удовольствий — глоток холодной воды после жажды, спиртное, секс и сигарета, после многих дней воздержания — со сном ничего не может сравниться.
Сон — лучше всего!
